Валерий Лаврусь – Побег на Крайний Север (страница 9)

Первые встречи, пока Шурка только перевозил вещи, Ваня держался насторожённо. Никуда не сдался ему в простом рабочем общежитии очкарик и интеллигент Шурка. И Ваня всё не мог выстроить линию общения.

В день заселения Ребров пришёл поздно, часов в девять. Ваня с товарищем сидели за столом и выпивали. Шурка поздоровался, сходил в ванную умылся, разделся и собрался спать. Ваня предложил выпить, мол, не по-людски, надо бы посидеть, познакомиться. Но у Шурки настроения не было, он без обиняков так и сказал: «Вернулся с полевых, сил нет…» Лёг и тут же задремал.

Проснулся оттого, что Ваня несколько раз не по-доброму помянул его имя:

– Вот… б… ь, заселили очкарика… б… ь, пить он с нами не шелает… разговаривать не шелает… как же, интелликенция! – Ваня говорил глумливым голосом, собутыльник гаденько подхихикивал.

Шурка повернулся в их сторону, глянул на стол, там стояли початая бутылка водки и два стакана, наполненных на треть. Значит, пока он дремал, успели ещё сбегать. В восьмиэтажном общежитии была куча точек, где можно было разжиться водкой в любое время суток.

– Ну и чё надо? – спокойно поинтересовался Шурка.

– Да так… стрёмно… Нет пы путылочку принёс тля знакомства или хоть пы выпил за компанию, – гнул свою линию Ваня.

Шурка вздохнул, скинул с себя одеяло, поднялся и подошёл к столу. Взял с полки стакан, дунул в него, поставил, взял бутылку и, не глядя на Ваню и его друга, налил полный. Поставил бутылку, поднял стакан на уровень груди, вдохнул-выдохнул и, не отрываясь, выпил до дна. Последние глотки дались с трудом, но Шурка задавил тошноту. Поставив стакан, он взял кусок хлеба, занюхал, куснул, положил на стол и, жуя, отправился к себе в кровать.

– Ни х… себе! – оценил Ванин друг.

– Шурка, ты кте так пить научился? – Обалдевший Ваня рассматривал пустой стакан.

– В авиационном, – присев на кровать, доложил Шурка, – на радиотехническом. А теперь, мужики, всё! Спать хочу. Бутылку за знакомство принесу завтра. Договорились?

– Пес пазара. – Ваня сгрёб всё со стола и ушёл с товарищем квасить в другое место.

Так – классически, по-шолоховски – Шурка познакомился с Ваней.

Но друзьями они стали позже.

Уже в середине декабря, Шурка вернулся из Тюмени, из Центральной партии, вернулся и после пятидневного отсутствия застал Ваню в совершенно безнадёжном состоянии.

Ваня тогда не работал… И женщины у Вани не было… А русский мужик, даже если он чуваш, когда у него нет бабы и работы, – пьёт. И потому все пять дней Ваня пил, не просыхая. И допился до того, что, когда Шурка вошёл, удивился: откуда это Ребров так поздно?

Шурка переспросил, в каком смысле?

«Ну как же, сейчас ведь три часа ночи!» – бредил наяву Ваня.

В декабре, конечно, темнеет рано, но на три часа ночи ситуация явно не тянула. Шурка присмотрелся: красные глаза, одутловатое лицо, растрескавшиеся губы, и ещё, хотя Ваня лежал под одеялом, его била крупная дрожь.

– Давно бухаем?

– Как… ты… уехал, – икающим голосом признался Ваня.

– Ясно. Чего-нибудь жрал?

На столе стояла пустая консервная банка, валялся засохший кусок хлеба и одиноко возвышалась пустая водочная бутылка.

– Шур, а у тепя… чиколон есть? – произнёс Ваня жалобно.

– Нет, – задумчиво качнул головой Шурка.

По пятницам в Аэрокосмогеологии баня. Но вести туда Ваню опасно: может и окочуриться. С другой стороны, как-то надо выручать дурака. Разве что ещё купить водки? Но выпьет – и через полсуток опять будет в таком же состоянии.

– В баню пойдёшь?

– В паню? – Ваня сел на кровати. Руки тряслись так, что, если ему вручить палочки и барабан, Ваня выстучал бы ритм не хуже Ринго Старра. – А мошно?

– Можно-можно. Только смотри не сдохни.

И Шурка стал собирать вещи для бани. Сосед сидел, потрясываясь.

– Чего сидим? – Шурка бросил в него полотенце. – Собирайся!

Через полчаса они шли по улице в сторону бани, а Ваня забегал вперёд, заглядывал Реброву в глаза и всё спрашивал: выпьют они после бани или нет? «После пани полошено!» – уговаривал Ваня. «Выпьем-выпьем», – успокаивал Шурка.

Увидев в бане толпу очкастых и бородатых дядек, Ваня растерялся – видимо, подумал, что попал в какое-то благопристойное место. Потихоньку разделся и сел в уголочке, сложив на коленях заскорузлые с чёрными пальцами руки.

– Сосед мой. Ваня, – представил Шурка своего чуваша главному инженеру партии Нестору Богдановичу Полещуку.

Нестор внимательно посмотрел на кадра и покачал головой:

– Давно пьёт?

– Пятый день. – Шурка снял крестик и положил на полку в шкафчик. Всякий раз забывает его снять, потом обжигается в парной.

– Хреново… Веди в парилку. Только следи, чтобы копыта не откинул.

Сам Шурка баню не любил. Вот как-то так был устроен. Он многого не любил из того, что любили другие. В баню ходил из корпоративного духа – хотя и это не красило его белые вороньи перья. Но он знал, как люди любят баню, и видел, как могут самозабвенно париться.

Но так, как парился Ваня, Шурка видел впервые.

Сорок минут! Сорок минут тот не вылезал из парилки. Он поддавал и поддавал, разогнал температуру до ста двадцати, опять поддавал и в конце концов залил всю печку. При этом когда Шурка заходил – нет, забегал в парную поинтересоваться, как он, – Ваня стегал себя веником, рычал и приговаривал: «Как я люплю паню! А-а-а! Ты, Шурка, претставить сепе не мошешь… А-а-а!»

Из бани они выбрались часам к девяти. Ваня шёл по тёмной морозной улице распаренный, расслабленный, но… не умиротворённый. Видно было: душа у него горит.

Не доходя до общаги, Шурка завернул на стоянку такси купить водки (девяностый год – сухой закон). Потом зашли в круглосуточный магазин и взяли каких-то рыбных пельменей, хлеба, томатной пасты, ржавого сала и банку рыбных же консервов в томате.

Придя в общежитие, Шурка поставил воду для пельменей, нарезал хлеба, открыл консервы, покромсал сала. Ваня за подготовительной процедурой наблюдал, пуская слюну, словно голодный пёс. Но он, гад, не жрать хотел, он выпить хотел, но понимал – Шурка ему нальёт, только если он что-нибудь съест. Последние двадцать минут, пока варились пельмени, для чуваша были самыми мучительными.

Наконец Шурка разложил пельмени, добавил в них томатной пасты, налил Ване полстакана водки и, держа его за руку, поставил условие: вторые полстакана тот получит после того, как всё съест.

Ваня не жевал. Он пропихнул в себя горячие пельмени чуть не с тарелкой. И пока Шурка ел, следил голодными глазами – когда же Ребров нальёт ещё. Шурка налил. Ваня выпил. Выпил, повеселел и стал собираться за водкой. В бутылке-то оставалось жалких сто пятьдесят граммов – Шурка и себе наливал тоже. Когда он уже оделся, между делом вслух рассуждая, у кого бы занять денег (Шурка сказал, что потратил последние), то вдруг обнаружил: дверь закрыта на ключ и ключа нет.

– Шурка-а-а-а! Ключ пропал… – сообщил он упавшим голосом.

Он, конечно, понял, что никуда ключ не пропадал… Шурка сидел и молча наблюдал, прикидывая: убьёт его Ваня за ключ или не убьёт?

Не убил.

Постоял пару минут у двери, вернулся к столу, постоял, стянул куртку, бросил на кровать, посмотрел на Шурку глазами больной собаки – Ребров помотал головой – и упал на кровать лицом к стене, накрыв голову подушкой.

Шурка убрал со стола, спрятал бутылку с оставшимися ста пятьюдесятью граммами и взял книгу – телевизора у них не было. Часов в одиннадцать разобрал кровать и лёг спать. Ваня за это время ни разу не пошевелился – Шурка даже беспокоиться начал: не помер ли? Но когда он выключил свет, Ваня сбросил подушку с головы. Не помер. И Шурка заснул.

Проснулся Ребров оттого, что кто-то копошился у него под кроватью. Шурка посмотрел на светящиеся цифры часов – начало третьего. Долго Ваня продержался – молодец!

– Вань. Ты чего?

Ваня под кроватью замер, потом выбрался, сел, схватился за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, начал тихо подвывать.

Шурка поднялся, включил свет, достал из рукава куртки бутылку и налил Ване остатки. Ваня осторожно, чтобы не спугнуть, подкрался к столу, аккуратно двумя пальцами взял стакан, почмокал, понюхал, не спеша выпил, зашмыгнул носом и опять упал на кровать лицом к стене.

– До утра доживёшь?

Ваня интенсивно закивал.

– Ну и молодец!

И Шурка опять выключил свет.

Утром Ваня был уже более-менее. Шурка его сводил в столовую около Аэрокосмогеологии и накормил завтраком. Потом сам пошёл на работу, а Ваню отослал в общагу, взяв с него клятву, что тот без Шурки ни-ни.

Ваня насилу дождался. Но дождался! Вечером они поужинали, распив бутылку водки. Ночь прошла спокойно, а на следующий день Ваня ожил.

Ещё через три дня он устроился на работу, и Шурка стал его видеть совсем редко. Работать Ваня умел и работал, как ломовая лошадь. Они встречались, только когда тот приходил отсыпаться. При этом Ваня, раздеваясь в полудрёме, рассказывал, как на Сугмуте – километров двести от Северного – он кого-то спасал… кого-то вытягивал из снега… куда-то возил громадные катушки силовых кабелей… В общем, лошадь – она и есть лошадь. Добрая, всех спасает, всех выручает, водки только нельзя наливать. Шурка и не наливал.

До Нового года они только один раз вместе выпивали, причём с ними выпивал и их сосед Ильдар, которого откуда-то принесло. Точнее, это они упали Ильдару на хвост: тот в одну из пятниц сидел и пил в одиночестве.