Валерий Лаврусь – Побег на Крайний Север (страница 10)
Но Ильдар надрался и снова завёл любимую тему – об избранности татарского народа. Причём он тут же это хотел доказать, набив Шурке морду и приглашая для этого этнически родственного чуваша. Ваня его от Шурки оттащил, скрутил и, глядя в лицо, громким, зловещим шёпотом произнёс:
– Русские для чувашей стелали фсё! Они таже в космос чуваша сапустили. Ты про Николаева снаешь? Снаешь?! Я спрашиваю! – Ильдар кивнул. – Он третий космонафт. Третий! Ты понял. А если ты, татарская морта, ещё путешь Шурку опишать, я тепя б… упью на х… Понял? – И, дождавшись ещё одного кивка, он толкнул Ильдара на стул, взял свой стакан и выплеснул в мусорное ведро, громко добавив: – Пить с топой не хочу!
На том инцидент был исчерпан.
А в январе Шурка привёз семью и ушёл на съёмную квартиру.
Они и потом продолжали встречаться. Ваня помог Шурке достать доски для кровати, которую они со Славкой собрали уже в новую Шуркину квартиру – не продавалась тогда в магазинах мебель. Он же занял Шурке денег на подержанный цветной телевизор. Не продавались тогда телевизоры в магазинах. Ваня никогда не жалел денег. Если они у него были – раздавал налево и направо.
Такая неуёмная щедрость как-то его подвела. Ване предложили поучаствовать в «бизнес-проекте»: привезти пива и водки из Сургута и продать в общаге с наценкой. Пиво и водку привезли, но Ваня устроил сабантуй на всю общагу, и все всё выпили, даже не удосужившись расплатиться с Ваней. Наварил Ваня денег…
Уже летом 93-го Ваня по собственной инициативе предложил братьям съездить на его «лаптёжнике» за грибами. «Я, Шурка, шареной картошки с грипами хочу, как мамка телала, только не снаю, кте они растут, как они растут, вы со Слафкой покашите, а мы фместе съестием».
К тому времени он уже был знаком и со Славкой.
Братья и рады были показать, но на «лаптёжнике» в такие места не проедешь. Всё равно съездили – не в грибах, в конце концов, дело! И даже что-то насобирали. Возле Северного – и не в грибных местах, и не в грибной год – всегда можно их найти. И Ваня насобирал, хотя, как оказалось, действительно не разбирался в грибах – и это десять-то лет прожив на Севере! Из леса они вернулись к Славке, нажарили общую добычу с картошкой и лучком и употребили всё это под холодненькую водочку.
А потом они виделись всё реже… реже. Реже и…
Совсем Ваня пропал осенью 94-го. Уехал в отпуск на Большую землю, на родину – в свою чувашскую деревню – и не вернулся.
Что больше всего обидно Шурке – он его фамилии не помнит…
И ещё про Ваню. Хотя нет, про Наташку
Дверь распахнулась, и звонкий, слегка с хрипотцой женский голос крикнул: «Вань, хорош массу давить!»
Шурка под одеялом с шумом выдохнул. Они что, вчера не закрылись? Кого ещё принесло? Он вернулся поздно с «полей». Потом они с Ваней приговорили «пузырёк» беленькой (обещанная входная Реброва), душевно поговорили и спать легли уже после полуночи, и вот сегодня праздник, день Седьмого ноября – красный день календаря, спать бы и спать, а тут орут над самым ухом.
– Наташка, б… ть… сараса, кончай орать по утрам! – заматерился Ванька.
– А чего не орать, Вань? Ты мне чего обещал, а? Говорил, Седьмое ноября справим вместе! Уже десять, хорош дрыхнуть, блин! – продолжал бузить женский голос.
– Да встану я, встану, ты только свали! У меня стоит с утра.
– Стоит – это хорошо. Плохо, когда не стоит! – Последнюю фразу голос выкрикнул с напором и захохотал.
– Ты мне телигента разбудишь, давай не ори, – урезонивал Ваня.
– Кого-о-о-о?! Телигента? Какого ещё телигента?
Шурка под одеялом замер, но понял: заметили.
Одеяло рванули, он едва успел прикрыть себе пах руками.
– И у этого стоит! Нет, ты посмотри, какая комната! У всех стоит! Везёт же кому-то!
Шурка открыл глаза. Над ним, посверкивая золотой фиксой, улыбалась огненно-рыжая бабёнка лет двадцати пяти в джинсах и свитере. Она с пристальным вниманием разглядывала Реброва.
– Красавчик… Ваня, ты чего такого красавчика прячешь? А? Телигент, говоришь… Колись, телигент, как зовут?
Шурка, приподнявшись на кровати, потянул на себя одеяло.
– Шура. Одеяло отдай.
Наташка отпустила, Шурка упал на кровать и поспешно накрылся.
– Бухать с нами будешь? – спросила Наташка, продолжая разглядывать Шурку.
– Не собирался, – буркнул Шурка, отворачиваясь к стене. Бухать ещё с ней…
– Куда ты денешься! «Не собирался»… Соберешься… – Девушка развернулась к Ване. – Бухаем у вас! Я салатов наделаю, картошки наварю, с вас тушёнка, соленая рыба и водка! Колян будет? Нет? Ну и хрен с ним! Всё, я ушла. У Надьки, если чё. Буду через два часа.
Хлопнув дверью, она исчезла так же неожиданно, как и появилась.
– Это что было? – Шурка сел на кровати.
– Наташка, – выдохнув, ответил Ваня и, натянув одеяло, отвернулся к стене. – Я еще часик покемарю, пока эта сараса не придёт.
Выяснилось, Наташка – лепшая подруга Вани. Именно подруга, не любовница, не жена, а подруга, друг. Где-то они вместе жили, где-то работали, кто-то кого-то спасал, кто-то кому-то помогал. Хорошие друзья, в общем. И всё! Жила Наташа в соседней общаге-восьмиэтажке, к Ване заявлялась после жизненных передряг напиться и пожаловаться на очередного «козла».
Бывает.
– Ф-у-у-у… Устала… Взмокла! А скакать ты горазд! Где научился? – Наташа тянула ворот свитера и интенсивно дула куда-то туда… в интимную глубину. Они бросили Ваньку, к которому припёрся какой-то друган, и пришли на общаговскую дискотеку.
– В авиационном.
Шурка с интересом разглядывал партнёршу. Поначалу она ему жутко не понравилась, показалось грубой и даже вульгарной. Но она не была вульгарной, нет, по факту она оказалась интересной девушкой, с хорошим чувством юмора и с каким-то воспалённым чувством справедливости. Она не была красивой. Крупные черты лица, зелёные волчьи глаза, рыжие волосы каре и золотая фикса, на которую Шурка обратил внимание с первых секунд знакомства. Коронка стояла на втором слева верхнем зубе и невольно притягивала взгляд, придавая лицу вид лихой и бесшабашный. Интересная девушка.
– Давно здесь? – Наташа потянулась сигаретой к Шуре. Он тоже достал сигарету, зажигалку, чиркнул. Наташа затянулась и выпустила струйку дыма вверх.
– Полгода, – ответил после затяжки Шура.
– А чего я тебя у Вани не видела?
– Только заселился, у брата жил.
– Геолог?
– Кто? Брат?
– Ты!
– Я… Я не знаю. Так, пописать вышел.
– Пописать… Ну раз пописать, пошли ещё выпьем.
– …Понимаешь… Он любит меня. Но у него семья. Жена больная. Детей двое. Он приходит ко мне отдыхать, двое суток со мной… потом исчезает. Я ему звоню. Он не отвечает. Потом опять появляется. С цветами и вином…
– С вином? – Шурка лежал, закинув голую руку за голову, на другой у него уютно устроилась рыжая и уже почти родная голова Наташки. Шурке было приятно чувствовать рядом с собой эту по-своему сексапильную, но при этом достаточно странную девушку.
– Ну, с водкой! Где ж его, вино, сейчас достанешь… Ну и люблю-не-могу… Сюси-пуси… Опять два дня. И опять исчезает.
– Любишь его?
Они вернулись с дискотеки выпить. Выпили. И никуда больше не пошли. (Ваня с другом свалил, предварительно предупредив: «Ушёл до десяти».) Тело живой и подвижной Наташки оказалась неожиданно мягким, нежным, тонкокожим и будто светящимся. На Шуркины ласки оно отвечало чуть с задержкой, как бы нехотя, просыпаясь, растягиваясь в сладкой истоме. Но искренне и без вранья.
А после этого она мгновенно изменилась. Из разбитной, грубоватой, даже циничной вдруг стала тихой, задумчивой и… несчастной. Была маска? Маска.
– Я? Его? Не знаю. Наверное, люблю… Понимаешь…
Абсурдная ситуация, отметил про себя Шурка, все кого-нибудь любят, но почему-то спят с другими. Он вот Аню. Или Соню? Но сейчас с Наташкой. Бред бредовый.
– Понимаешь… Наверное, я его жалею. Он такой несчастный приходит. Рассказывает, как у них с женой ничего не получается, он старается, и она… Я говорила, что она у него болеет? Что-то у неё по-женски. И он её жалеет, он её любит тоже. Но ему же хочется! И ещё у них дети. Что с детьми-то делать? И я не могу перетянуть его. Но он такой… такой…
«Он тебя использует, – хотел сказать Шурка, – давит на жалость», но передумал, кто он такой, лезть в чужую жизнь?
– А ещё обещал, что летом мы обязательно поедем на море. В Крым. В Ялту. Ты был на море?
– Был. Этим летом. Как раз в Крыму. В Керчи.
– Расскажи мне про море… – Она перевернулась на живот и легла Шурке на грудь.
– Про море? Про него не расскажешь… Я ездил с подругой. Нас было четыре человека. Две пары. У друга в Керчи бабушка, мы и поехали к ней. В Керчи встречаются два моря, Азовское и Черное. На границе морей остров Тузла, туда хорошо приезжать, если хочешь позагорать голым. Мы специально приехали, народа там почти нет, мы были одни и купались голыми…
– А вы в море это… – Она замолчала.
– Чего?