Валерий Лаврусь – Крест на Ленине (страница 11)
Глава восьмая.
Чего боишься…
До Роба Галя как бы даже и не жила. Как бы и не существовала вовсе. Точнее, может, и жила, но «не совсем она». Ну, так она про себя думала…
Нет-нет, она вела жизнь активную, даже, можно сказать, насыщенную. Институт. Волейбол. Мальчики. Галя девочка симпатичная: ноги, попа, грудь – всё на месте. А ещё приятное личико, лёгкий характер – мальчишки так и крутились, не отставая. Нет, она их и не гнала, но и меняла не задумываясь. Как, впрочем, не сильно задавалась вопросами, ложиться в постель с очередным избранником или нет. А почему, нет? Человек она современный – как говорится, без предрассудков. Секс ей нравился, он будоражил кровь, обогащал впечатления, делал отношения с парнем простыми и понятными, безо всяко-разной тягомотины «здрасьте, пожалуйста, будьте любезны». Без всей этой тургеневщины и сомнений дурацких. Главное – не залететь. А ещё к такой жизни располагала спортивная жизнь. Игровые эмоции требовали выплеска, алкоголь в умеренных дозах и мальчики неплохо разгружали.
В общем, до третьего курса Галя не сильно задумывалась над серьёзностью отношений, как не задумывалась и её соседка Аня, они только старались не перехлестнуться на одном парне, а в остальном проблем в сексе не видели. Часто парни оставались у них вдвоём. Нет-нет, оргий они не устраивали, но и не сильно стеснялись друг друга. Жизнь, говорили они, есть жизнь. А половая жизнь – тоже жизнь! «Что естественно, то не без оргазма!» – модно тогда было приговаривать.
Когда девушки познакомились с Робертом и Александром и парни выказали желание провести с ними ночь, Аня и Галя не увидели в том ничего необычного. Прикольные пацаны – старше, почти преподы, умные, с хорошим чувством юмора – почему бы не получить с ними удовольствие?
Однако по факту вышло не всё так просто, как хотелось.
И у Гали, и у Ани.
Аня никак не могла определиться с отношениями: Ребров мужчина женатый, у него ребёнок, характер непростой, обидчивый, нервный. Аня часто жаловалась подруге, что Шура психует, когда она отказывает ему в близости. «Ну не хочу я сегодня… устала! А он сразу начинает: и кручу динамо я, и что-то от него хочу. Хочу, конечно! Чтобы он был только со мной. Но я же понимаю, что семью он не бросит. А он обижается… Достало уже всё!»
У Гали таких проблем не было. Свободный Робин никогда не наскучивал. Выдумщик, балагур, неисправимый хулиган. С ним Галя чувствовала себя легко и весело хоть в кино, хоть в постели. С Робином она летала, парила, выходила в эфирное тело, особенно когда он её называл Галю́… А ещё нескончаемые цветы-шампанское-шоколады, и хоть по всем правилам конфетно-букетный период уже давно должен был кончиться, он никак не заканчивался! С возрастающим ужасом Галя чувствовала, понимала, осознавала, что втюрилась в Роба по самые уши…
Никогда! Никогда прежде она не любила. Нет, конечно, пару раз влюблялась, даже как-то раз плакала, но по-настоящему, так, чтобы потерять голову, – никогда! А тут… О, ужас! Такое с ней в первый раз. И она постоянно ловила себя на мысли, что ей хочется от Боба ребёночка, мальчика или девочку – всё равно! Во-о-о-о-от такусенького маленького Бобика или Бобочку. Лялечку. От этой мысли горячей волной заливало весь низ живота, хотелось петь, танцевать, и ещё беспрерывно хотелось Бобку. Так хотелось, так, что, когда он зимой на даче предложил ей выйти замуж, она чуть не кончила у него на руках. Последними словами ругала она себя за свою неуёмную экзальтированность. «Как дурочка, как школьница!» – злилась она, рассказывая Аньке, но ничего поделать с собой не могла, и была счастлива до неприличия. У неё самый лучший мужчина на свете: самый красивый, самый умный, самый смелый, и он её так любит.
Поэтому Галя и боялась так сильно. Нет-нет, не того, что Бобка её бросит. Она даже нисколечко его не ревновала, хотя вокруг вечно крутились девчонки. Ну разве что совсем уж немножечко: она верила своему Бобке. По-настоящему она боялась лишь его гор. К ним ревновала. Галя знала, как любит Мальцов горы. Он ей часто рассказывал про них: вдохновенно, с восторгом, про альпинистов, про восхождения. И в каждой истории у него обязательно кто-нибудь погибал. А он восхищался: «Представляешь, до вершины дошёл, а уже на спуске у него остановилось сердце! Во сила воли! Во мужик! Кремень!» Галя грызла ногти и представляла себе любимого Бобку: как тот идёт к вершине – трудно, тяжело (Робин рассказывал, что дойти до вершины всегда непросто). И вот вершина. Они там обнимаются, поднимают советский флаг (а то какой же ещё!), а на спуске у Роба останавливается сердце. Бобка садится на снег, закрывает глаза, ложится на спину и перестаёт дышать. И так явственно она себе всё это представляла, что у неё и у самой чуть сердце не останавливалось.
А ещё ей в душу запала страшная история про восемь девушек, погибших на пике Ленина. Группа… этой… как её… Шаталовой? Шалаевой? Шатаевой! Они замёрзли на вершине. Их не могли спасти. Страшная пурга и холод. Потом за телом этой Шатаевой пришёл её муж, тоже альпинист… Бобка читал вслух его книгу, мужа этого, а Галя рыдала навзрыд. И потом почти всю ночь проплакала – Анька насилу успокоила. Робин, видя, как она переживает, перестал рассказывать и читать ей всякие дурацкие «героические» истории. Но она всё равно боялась. Горы виделись ей злом. Тёмным, непонятным, неуничтожимым, всесильным злом, готовым прийти, отнять Бобку, разрушить и уничтожить её счастье. Все говорили, что горы белые, что блистательные, что красивые, но Галя знала точно: они чёрные-пречёрные и злые-презлые.
Кстати, после Бобкиного предложения она перестала предохраняться. Ему об этом она вроде бы говорила, хотя когда именно – определённо вспомнить не могла, но точно знала, что он ей разрешил.
Катастрофа разразилась, когда нежданно заявился Андрюша. Из бывших. Она уже и думать забыла о его существовании, а он вдруг заявился.
Галя ждала Бобку: намылась, надушилась, надела его любимый коротенький атласный пеньюар с поясом (знала, что выглядит в нём очень сексуально), и только села перекурить, как в дверь постучали. Аньки не было: ушла к Нельке. Галя глянула на электронные часы – 18:30. Бобка обычно приходил не раньше семи. «Кто там?» – крикнула она. И шальной гость откликнулся…
Нет! Не нужно было открывать, не нужно!
Андрей ввалился пьяный, наглый и какой-то влажно-липкий. Пахло от него перегаром и… неухоженностью. Он принёс бутылку водки, потребовав стаканы и закусить. Галя, как зомби (вот дура-то!), послушно достала стаканы, нарезала колбасы. Андрей разлил. Себе полстакана сразу, а ей – грамм пятьдесят. Она не хотела пить, но он настоял. Этот наглый мускулистый блондин с третьего факультета всегда умел настоять. Потом ещё раз налил себе и Гале – у неё уже зашумело в голове. Потом снова, больше не приглашая, выпил, поднялся со стула и начал снимать с себя всё. У него уже стояло, и Галя поняла, что пропала… Рванувшись, она закричала, но негодяй успел крепко схватить её за руку: сильно, больно. Он рванул с неё пеньюар. «О! Да ты голая! – взревел он. – Меня ждала?!» – и повалил на кровать… Галя билась, кричала, он укусил её за губы, надавил всем телом и коленями всё раздвигал и раздвигал ноги, норовя всунуть, вставить… Он же сильный, этот мерзкий блондин! И Галя с ужасом поняла, что ей с ним не справиться. А в голове билось! билось! билось: «Как же я потом с Бобкой? Как же!»
И тут, когда силы уже почти оставили её, когда она уже готова была сдаться, что-то изменилось. Негодяя словно ветром унесло. Она открыла глаза и увидела, как Бобка метелит козла, а потом, уронив, тащит его в коридор, прямо без трусов. Вернувшись, он зло рявкнул: «Трусы где?!» Галя, давясь слезами, зажимаясь и прячась под одеялом, ткнула пальцем в пол. Бобка подхватил и снова вышел в коридор. Галя вскочила и заметалась: срочно, срочно нужно привести себя в порядок, но пеньюар сексуальный надевать не стала, стал он ей теперь ненавистен! Кинувшись к шкафу, она нашла Анькин халат и впрыгнула в него, судорожно застёгивая пуговицы.
Боб вернулся. Подчёркнуто спокойный. Холодный. Как снег. Как лёд. Как глыба льда с его чёртовых горах. Раньше она таким его никогда не видела. Он что-то спросил. Она машинально ответила. Он взял бутылку водки, покрутил, усмехнулся, поставил.
«Сейчас уйдёт, – поняла Галя. – Соберётся и уйдёт. Насовсем. Навсегда!»
И она принялась оправдываться и кричать, что нет… что не может быть.. что никогда… что…
Но он совсем не слушал. Просто встал и… ушёл…
Когда вернулась Аня, Галя неподвижно сидела в её халате и сухими глазами зло смотрела в стену. Анька спросила: «Ты что, Галь?» И её прорвало. Она закричала, зарыдала, забилась.
Целую неделю Галя пыталась поймать Бобку в институте. Но тот ускользал. Звонила на кафедру, звонила домой, но он не брал трубку. Поехала к нему, но и дома его не оказалось. И тогда она решила убить Андрюшу. Но зачем-то рассказала об этом Аньке, и та спрятала все ножи в комнате. И тут позвонил Боб.
Комендантша, баба Варя, прибежала за Галей: она была в курсе их отношений и в курсе их разлада. «Он! К телефону! – многозначительно мигала она и потом подгоняла, пока Галя торопливо надевала спортивный костюм. – Да быстрее ты! Господи! Копаешься!» – а Галя путалась в рукавах. Наконец, одевшись, она спустилась на вахту и как можно спокойнее и дружелюбнее произнесла в трубку: «Да, алё, слушаю…» И Боб ответил. Он назвал её Галей (ужас!). Потом объявил, что уезжает на Ленина (Боже, какой кошмар!). Но на днях ещё зайдёт (о, Господи!). И положил трубку.