Валерий Красников – Пассажиры разума (страница 25)

Грязная паутина, свисающая с потолка и стен, таки прилипла к белоснежной рубашке, подаренной нинча. Я достал меч, и снял им покрытые пылью нити, освобождая проход. На какое-то время замер, прислушиваясь к странному тиканью внизу. Внезапно вспыхнул свет. Рефлексивно закрыв глаза, тут же вздрогнул от внезапно завывшей сирены. Уже с двумя мечами в руках, ослепленный, я был готов сразиться с кем угодно и, увидев, наконец, монстра перед собой, едва не зарубил ту, кого намеривался спасти.

Стефани Анастари была подвешена над каменной чашей, куда сливался тоненький ручеек какой-то жидкости, увлажняющей ее кожу. Маслянистая влага небольшими порциями подавалась из трубок, нацеленных на разные участки вибрирующего под импульсами тока тела. Сотни проводков тянулись от агрегата, стоящего у стены, и крепились на Стефани иголками, введенными под кожу. Я понимал, что сделано это было не для того, чтобы мучить ее, но перекошенное лицо баронессы и волны судорог, сотрясающие синюшную кожу, вставленная в рот какая-то фигня, отросшие до полуметра ногти на руках и ногах вызвали рвотный рефлекс.

Из потолка вдруг появилось щупальце. Словно змея в стальной чешуе, оно с чмоком выдернуло изо рта Стефани загубник. А когда девушка упала на пол, манипулятор принялся методично извлекать из ее кожи иголки.

Трубки последний раз изрыгнули смазку, и тело «спящей» полностью опустилось в чашу. Девушка открыла глаза. Поначалу в ее взгляде не было ничего. Пусто, почти, как у нинча. Вскоре она сама освободилась от ремней и попыталась подняться. Я должен был ей помочь, но не смог. Сам едва стоял на ногах, корчился, подавляя рвотные спазмы в желудке.

Потом она заплакала. Беззвучно… Из широко открытых глаз, оставляя грязевые дорожки, текли слезы. Бля! Спасатель! И все же я смог сдать себя в аренду моменту и, взгромоздив невесомую баронессу на плечо, отправился в обратный путь к Фальке. Привести девушку в порядок можно было только там. Пыхтя и проклиная обстоятельства, по которым с момента попадалова поддаюсь манипуляторам всех мастей и, до сих пор, не определился с собственными целями и планами, я поднялся на борт Фальке. Там «загрузил» тело баронессы в помывочную комнату.

Кстати о манипуляторах… куда подевались всезнающие искины, эти супер-пупер представители разумных минералов?!

— Чем я могу тебе помочь? — елейным голоском поинтересовалась Надежда.

Фальке вторил ей:

— К полету готов!

— Мне нужен план башни. Хочу выйти в город, купить еду и одежду для девушки. Ведь план тебе известен?

Конечно, он у Надежды имелся! Я тут же увидел башню так, как мог бы ее представить себе человек, поживший в башне некоторое время.

Выкупав Стефани, достал из рюкзака ножницы и состриг бедняге отросшие ногти. Хорошо хоть умный комбинезон наделся практически сам. Девушка стоически перенесла заботу о себе и, свернувшись на полу калачиком, задремала.

Взяв из ящика несколько монет, я засунул их за пояс и отправился в город. У четырех дверей на этот раз задерживаться не стал. Открыв южную, вышел и увидел анфиладу комнат вполне соответствующую позднесредневековой эпохе: гобелены соседствовали с мраморной облицовкой на стенах и алебастровой лепкой на потолке. Отсутствие каминов позволило сделать вывод, что отапливали эти апартаменты из служебных помещений. Но пыли и паутины вокруг накопилось не меньше, чем я уже видел в башне.

Нанять прислугу, вычистить и вымыть цитадель. Заявить о себе в Карах как о владельце замка. Наверное, глупо? Да я и не собирался. Бросив взгляд на зеркальную стену в одном из залов, остановился. Красавец! В шелках и золоте нинча появлюсь на улице, да на меня поглазеть тут же сбегутся все жители этого городка!

Надежда на мои мысли отреагировала мгновенно — стоило мне подумать о проблемах, связанных с тем, как я выгляжу, в тот же миг увидел свое отражение уже в рыжем костюмчике гайстербешверера Вильта. «Умничка!» — мысленно похвалил, и мне показалось, что моя похвала пришлась ей по душе. Хотя, какая у нее может быть душа?..

— Я переживаю эмоции. И мне приятно осознавать, что ты доволен, — отозвалась Надежда, — Иногда люди говорят, что у них душа болит… Я понимаю как это…

Наверное, стоило ей тогда что-нибудь ответить, но хлесткий ветер едва не сбил меня с ног. Я увидел город, окунувшийся в сумерки. Было очень тихо и казалось, небо упало на Кары, собирался дождь. Провозившись несколько минут с засовом на воротах, я вышел из внутреннего круга цитадели на широкую улицу. Двух, трехэтажные дома вокруг выглядели не столь элегантно как в Збычеве. Скорее всего, они строились во времена войн. В этих каменных крепостицах наверняка можно было долго обороняться от врагов.

Я искал харчевню, точнее какую-нибудь вывеску. Вокруг стояли запертые дома с темными глазницами окон, пришлось спуститься ниже по улице, где кое-где в окнах светили масляные фонари.

Первые капли дождя упали на мостовую. Стало совсем темно. Мне пришлось «включить» ночное зрение. Я замерз, и уже подумывал вернуться, когда заметил вертикальную полоску света, потом почувствовал кисловатый запах пива и подгоревшей еды. Обоняние не обмануло: над перекошенной дверью висела вывеска «Харчевня Ага». На ней еще было что-то нарисовано, но я рассматривать не стал.

Вошел и прикрыл глаза. Щурясь от света масляных ламп, расставленных на столах и висящих на стенах, невольно поднял руку. Светили фонарики как-то очень ярко! Я попытался закрыть за собой дверь, отмечая, что свободного места за столами будто и нет. Народ в харчевне собрался еще тот — сброд. Мне казалось, что оборванцы, сидящие на лавках уж слишком откровенно разглядывают мою скромную персону. Стараясь не обращать ни на кого внимание, я подошел к стойке, за которой суетился коротышка с роскошной рыжей шевелюрой. Он кивнул мне, и забасил:

— Добро пожаловать к Ага, путник, — харчевник вроде бы и улыбался, но только в его глазах я видел сталь, поэтому не удивился, когда недомерок спросил, — Жрать будешь?

— Отвари курицу и подай. Ее я сожру с удовольствием! Бульон налей в кувшин, с собой заберу, — я постарался звучать убедительно, добавив голосом немного властных ноток. Выудил из-за пояса древнюю монетку и положил перед ним на стойку.

Золото тут же исчезло: пройдоха ловко смахнул монетку со стойки.

— Пойдем дорогой гость наверх. Там ты сможешь отдохнуть, — сказал он мне и дал кому-то знак, цокая языком, мол, я теперь стал очень уважаемым гостем!

Обернувшись, я увидел толстушку с такой же, как и у Ага копной рыжих волос.

— Пойдемте со мной, господин, — прощебетала она и засеменила к лестнице. Я, особо не раздумывая, направился за ней. Уж очень неприветливо на меня поглядывали люди вокруг. Хотелось поскорее куда-нибудь сбежать и спрятаться.

Сестра хозяина, почему-то подумалось именно так, открыла одну из комнат и особо не церемонясь, втолкнула меня туда. Ночным зрением я разглядел топчан у окна и приставленный к нему стол. Рыженькая зачем-то стала на колени в углу. Оказалось, она собралась разжечь огонь. Чиркнула пару раз кресалом и язычки пламени заплясали в небольшом камине.

Я глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, легко сбросив напряжение, сковывающее меня, присел на топчан с мыслями немного вздремнуть. Не тут-то было! Рыжая бестия одним движением избавилась от платья, влезла на стол и стала демонстрировать мне свои «прелести».

«И бакенбарды по ногам спускаются вниз… и это все — называется стриптиз!» — вспомнились слова из песни популярной когда-то группы. Только тогда я в полной мере осознал, о чем пели ребята из «Мальчишника». Эта бист совершала непристойные движения тазом, ее огромная грудь билась о живот, а я словно завороженный смотрел и удивлялся.

Дать ей, что ли монетку, чтобы ушла? А ведь это правильная мысль! Достав золотой, я бросил его на стол. Девушка оказалась понятливой. Схватила денюшку и, прихватив свою одежду, выскользнула, прикрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, я сразу же задремал.

Казалось, проспал всего несколько минут, но серая мгла за окном, остывшая курица на столе и холодный бульон в кувшине позволили допустить, что отключился я на несколько часов.

Тук-тук, постучали в дверь. Вошла рыжая, и я притворился спящим. Она подкинула в камин полено и тихо вышла.

Похрустывая суставами, я потянулся, потом оторвал куриную ножку. Перекусив, стал искать, обо чтобы вытереть руки. Снова услышав шаги, решил дождаться хозяйку и попросить ее принести воду. А она сама притащила таз с водой и холщевое полотенце.

— Как спалось, господин? — поставив тазик на стол, спросила и, не дождавшись ответа, она снова попыталась обнажиться.

— Спасибо, не надо! Оставь меня, я хочу подумать! — хоть прокричал я не очень убедительно, но хмыкнув, толстушка ушла. Правда, не быстро. Пару раз оглядывалась, проверяя, не передумаю ли я?

Прикончив курицу, вымыл руки и, подхватив кувшин с бульоном, решил уйти из трактира. На первом этаже народ не спал. Они пили и ели. В общем, все было, так же, как и вчера. Люди снова уставились на меня, и спрашивать у Ага о сдаче мне перехотелось. Выскользнув за дверь, я потопал к цитадели.

Если за паршивую курицу и ночлег все время платить золотом, то я существенно переоцениваю размеры добытого состояния! Паршивое чувство, что я — лох, (да, что там лох — лошара) окончательно испортило настроение. А тут еще топот десятка ног за спиной и я совсем не удивился, увидев мрачных типчиков из столовки Ага. Догнав меня, они достали дубинки и ножи.