Валерий Красников – Пассажиры разума (страница 24)

— Кто вы, черт возьми? Боги, играющие со мной? Как это возможно?! — заорал, не желая больше слышать голоса в своей голове.

И они ответили почти так, как я того пожелал. Надежда умудрилась прокричать прямо в ухо, а Фальке из скрытых от моих глаз динамиков в районе блока управления.

— Нет, что ты?! — они так естественно возмутились, притом одновременно, что я еще больше засомневался в их искренности, — Мы служим тебе!

— Зачем? — спросил я и сел на пол, взявшись за свою многострадальную голову.

— Таким образом, мы ощущаем дыхание этого мира и познаем себя, — нашелся с ответом Фальке.

Ага, здорово! Я стал уж очень подозрительным и решил выяснить все до конца. Не упрекай меня читатель. Я всего лишь стараюсь передать то, что чувствовал тогда. Конечно, глупо прятать нечто от всевидящего ока. Они видели меня насквозь. Но я снова спросил:

— Кто вами управляет?

— Конечно ты! — ответил Фальке.

— Ты, — прошелестела Надежда мысленно.

Мне вроде и возразить было нечего. Я стоял у консоли и одной лишь мыслью, наклонил Фальке, чтобы увидеть землю. Корабль притормозил уже без дурацких предупреждений о снижении скорости. Под нами подобно бескрайнему океану теперь тянулись зеленые леса.

Я вспомнил строку из песни: «Понимает ли пилот, что ведет вертолет?..»

А ведь в моем случае — «Вертолет» надлежит писать с большой буквы!

Фальке понял меня, я это почувствовал. С басами и ударными в рубке зазвучала музыка группы «Пикник», потом вполне аутентичный оригиналу голос:

— Отрываюсь от земли. Без разбега, сразу взлет. Порезвимся, так и быть… Понимает ли пилот, что ведет вертолет?.. Вертолет, вертолет, вертолет…

Запел и я. Надежда «послушав» куплет, присоединилась к нашему дуэту. Хорошо пели, с чувством! Только Фальке вдруг наклонился, и я, не удержавшись на ногах, упал на консоль. Увидев внизу средневековый город, почувствовал бегущие по спине мурашки. Огромная остроконечная башня возвышалась над тремя ярусами стен. И только между первой и второй из них бурлила обычная городская жизнь. Почему? Стало понятно сразу. Башню и стену вокруг обвивали гротескные, ощетинившиеся шипами черные розы. Оказалась, мы прилетели в Кары.

Фальке заходил на посадку к башне, а я равнодушно наблюдал обмен кодами между неорганическими сознаниями «искинов» корабля и замка. Уже успел успокоиться и снова перешел в общении с Фальке и Надеждой на мыслеречь. Тарелка облетела цитадель и «приземлилась» на площадку вроде балкона.

Покинув борт, я в полной мере смог оценить высоту сооружения. Настоящий небоскреб! Двести, а может, и больше метров до земли и это только от уровня посадочной площадки! И если летать мне нравилось, то высоты я боялся до ужаса. Пронзительный ветер заставил почувствовать себя очень неуютно. Побаиваясь, что он сдует меня в пропасть, я поспешил войти под своды обители семьи Анастари.

— Надежда, замок построили представители цивилизации Раска? — поинтересовался я не столько из любопытства, а чтобы успокоить разговором вдруг ускорившееся сердце.

— Нет, готы только его обустроили под свои нужды. Это здание стояло тут еще до вторжения. Сотни лет… Ты видел разрушенный город в джунглях и теперь знаком с нинча. Они ведь тоже умеют хранить свои тайны. Замок строили те, кто не пошел на контакт ни со слейвами, ни с готами. Его хозяева просто ушли. Но до этого под ногами пришельцев горела земля, и таинственные владельцы этой башни, судя по отчетам готов, могли их победить…

— Да, ну?! Почему же тогда они ушли?

— Не знаю. Но если бы ты видел, что они вытворяют с паутиной, то радовался их уходу не меньше, чем командир готов.

— Я полагал, что паутина — это технология Раска, на худой конец — ваша…

— Глупый. Паутина есть и в твоем мире. Она — основа основ. Паутина — это мир вокруг тебя видимый и невидимый. Особая настройка вашего разума не дает разумным в вашем мире ее увидеть…

К чему-то подобному, когда размышлял о магии этого мира, я пришел сам, поэтому, услышав откровение Надежды, не очень-то и удивился.

Шел медленно, будто чего-то опасался. Чувствовал почему-то страх. Эта башня пугала меня до чертиков. Коридор сужался и окончился площадкой с лестницей. Я оглянулся, размышляя об оружии, похлопал по мечам, решив обойтись клинками, случись неприятность повстречать кого-нибудь агрессивного.

Мягкая кожа сандалий делала шаги по ступенькам почти неслышными. Я скользил вниз, удивляясь обычным факелам на стенах. Дремучее средневековье диссонировало с наличием технологий пришельцев. Хоть бы масляные лампы повесили! Возмущался я напрасно. Лестница уперлась в дверь, оснащенную рельсовым механизмом вроде ворот в лаборатории Раска. Над входом зажглись под пыльными плафонами белые лампы, и в голове зазвучал новый голос. Он потребовал код доступа в цитадель.

Всеми кодами для управления замком Анастари меня снабдила Стефани. И хоть я понятия не имел, как стану использовать их, чтобы войти, оказалось достаточным иметь соответствующую запись где-то в нейронных сетях. Пришлось постоять немного на пороге, не больше тридцати секунд до того момента, как дверь откатилась в глубокий паз. За ней оказалась еще одна — обычная двухстворчатая, деревянная, украшенная резьбой. Толкнув одну из створок ногой, я вошел в великолепный каминный зал, освещенный десятками массивных люстр. Они гроздями свисали с балок под потолком. Зал имел форму овала и двенадцать каминов, расположенных с равными интервалами по кругу, создали устойчивое ощущение, будто я попал внутрь циферблата огромных часов. В центре я обнаружил еще одну лестницу вниз. Спускаясь, отметил, что свет в каминном зале погас и зажегся ниже. Стало заметно прохладнее, или просто тело мое остыло. Я оказался в глухом коридоре с четырьмя дверями, ориентированными по сторонам света.

Пахло сыростью и еще чем-то неприятным, как в заброшенном доме. Некоторые поисковики специализируется на поиске сокровищ в заброшенных домах. Ведь поиск в старых домах — это не только чердачный поиск, как думают многие. В старых заброшенных домах имеет смысл искать везде: и подвал посмотреть, и чердак, комнаты, подоконники, в дверях, поднять пол, ступени. Мне такой поиск пришелся не по душе, в частности и из-за этого неприятного запаха, почему-то у меня ассоциирующегося с мышами.

В какую же дверь войти? Ненавижу выбирать! Особенно, когда неизвестно, что выбираешь…

Глава 18

Стефани Анастари

Я всегда любил закаты.

Там, на Земле, утомленный многочасовой пешей прогулкой с прибором, присаживался прямо на травку, пень или поваленное дерево и наслаждался видом заходящего солнца. День умирал, но от этого мне не становилось грустно. Напротив, с трепетом в груди, я восхищался: ведь завтра случится не менее яркое рождение нового дня! Уж, если смерть и возрождение стали ассоциироваться у меня с закатом, то поиски «спящей» баронессы Анастари я решил начать за западной дверью.

Мысленно проследив пройденный по замку путь, я определился с направлением и толкнул плечом дверь. Она не поддалась. Неужели заперта?! Потянул на себя и, скрипнув, она приоткрылась, сев на потемневший от времени деревянный короб. Оказалось, достаточно для того, чтобы протиснуться за нее.

Я оказался в просторном помещении, в полутьме: стрельчатые окна, застекленные разноцветными стеклами, покрылись пылью и почти не пропускали свет. Резкий запах мышиного помета, кожи и прелой бумаги ударил в ноздри. Массивный стол в центре кабинета, заставленного шкафами с книгами, был завален листами пергамента и кожаными свитками. За тяжелым креслом, приставленным к королю мебели вроде слуги, чернело чрево камина. На закопченных камнях портала кто-то сделал надписи на незнакомом мне языке. Были там и рисунки… В этих граффити сам Сальвадоре Дали смог бы почерпнуть вдохновение. Рассматривая изображения странных механизмов и препарированные человеческие тела на них, я готов был поклясться, что известный на Земле сюрреалист тоже видел это… Какая мерзость!

Не стану читатель мучить тебя подробностями, ведь и Дали на закате своего творчества обратился к религии. А между тем размышления и воспоминания о его творчестве вызвали в памяти историю о том, как автор композиции «Танец с саблями» композитор Хачатурян явился во дворец великого художника, конечно же, по его приглашению. Арама Ильича слуга Дали отвел в зал, с накрытым к обеду столом и, уходя, запер двери, что, безусловно, немного смутило маэстро.

Он ждал художника час, может, немного больше. От скуки пробовал вино и еду. И, наконец, ему захотелось отлить. Но куда?! Хачатурян постучал в закрытые двери и совсем отчаявшись, пристроился пожурчать над вазой династии Цинь, стоящей в углу залы. И тут зазвучала музыка — его «Танец с саблями»!

Распахнулись двери, и появился обнаженный Сальвадоре. Размахивая настоящей саблей, с метлой между ног, вроде, как на коне, он проскакал перед композитором, орошающим вазу. Дали, сделав круг почета вокруг стола и удалился. Вошел его слуга и объявил аудиенцию законченной.

Насколько эта история правдива, я не возьмусь утверждать, но в тот момент и я остро нуждался в вазе династии Цинь. Отлить в камин мне показалось верным решением. Намериваясь совершить акт вандализма, оперся рукой о гранитную полку, услышал где-то в стене щелчок, и только натренированная реакция помогла мне избежать столкновения с провернувшимся на сто восемьдесят градусов каминным порталом. За ним я увидел узкую винтовую лестницу и почувствовал запах машинного масла и лекарств.