Валерий Киселёв – Случайности одной жизни. Закономерности или мистика? (страница 2)
* * *
Кто-то крикнул, что Шмага убил Тайгу, любимую собаку нашего двора. Она, чёрная, маленькая, лежит, мёртвая, вытянув ноги, у мусорного бака. С воплем бегу за Шмагой, он от – меня. Врываюсь в его квартиру, с рёвом бью его ногами, руками, он орёт, а я бью и бью…
Через 45 лет, такую же Тайгу, сосед, офицер в отставке, на моих глазах зарезал ножом у нашего дома, чтобы не мешала спать пустым лаем его маленькому сыну… Шла война в Чечне…
* * *
Учительница называет оценки за диктант. «Петров – три…, Крюк – три, Скамницкий – два, Козлова – четыре…». Делает паузу, смотрит на меня: «Киселёв… Как всегда – пять…». Пришёл домой, портфель бросил в прихожей, сел на пол, и плачу: «Опять двойка за контрольную по арифметике…». Пришёл отец со службы: «Почему тут сидишь?». Рассказал. – «Ерунда какая… Я в пятом классе школу чуть не сжёг, и то не ревел».
Потом бабушка рассказывала, как из-за отца чуть не сгорела школа – бросил мячик в печку, он выкатился, горящий…
Школа эта лет через 20 сама развалилась, от старости…
* * *
Поезд. Мы с братом – мне лет 9, Серёжке на год меньше, одни едем к бабушке из Красноярска в деревню в Вологодской области. Отец посадил нас на поезд, – «Смотри за Серёжкой!». Через всю страну – двоих малышей, и не боялись же… Какая-то большая станция, толпы людей. Вышли на перрон, Серёжка куда-то убежал. Нервничаю, поезд уже гудит, вот-вот тронется, а его нет и нет. В последние мгновения он подбегает к вагону, проводница за руки втаскивает его, я реву, кричу, бью его…
Все остальные дни дороги он смирно сидел у окна.
* * *
«Ети, ети, разьети…» – говорит дядька Сивиря, нахлёстывая вожжами кобылу. Он встретил нас с братом на станции Харовская. Едем на телеге, 50 километров, впереди лошадь, машет хвостом. Едем долго. По сторонам лес, дядька Сивиря ругает лошадь, то и дело добавляя: «Ёлки зелёные…» Дорога плохая, даже не для телеги. Опрокинулась боком, в огромную лужу, в грязь упал наш чемодан, да и мы с братиком сползли в эту лужу. – «Ёлки зелёные!» – говорит дядька Сивиря, и много разных нехороших слов, таких же, когда отец, пьяный, ругается с матерью. Вроде бы не утонули, выбрались, грязные, мокрые. Достали и чемодан. Потом узнал, что это место называется – Степачиха.
Много лет спустя, проезжая по уже нормальной грунтовой дороге на иномарке, пытался найти это место, где опрокинулась наша телега. Нет, не найти, по сторонам одни «Ёлки зелёные»…
С дядькой Сивирей интересно было ловить неводом рыбу. То дело невод цеплялся за траву, дядька со словами «А задинем, так отдинем…» – снимал трусы и – бултых в воду. Как жаль, что я не записал его рассказ – матюк на матюке, как он однажды гнал стадо свиней из деревни в райцентр – 50 километров! Жаль, что писатель Василий Белов своего «Африканыча» написал не с дядьки Сивири – повесть была бы ещё интересней.
* * *
Солдатский клуб, в части, где служил отец. Мы, мальчишки, сидим на полу перед сценой. За нами – сотни солдат, кашель, густой запах портянок и немытых тел. На сцену вышла молодая яркая женщина, и – запела:
За городом было кладбище, как-то забрели туда с мальчишками: столько солдатских могил! Железные памятники со звёздочками, на фотографиях – молодые лица. Войны нет, а солдаты погибали. Строили они какой-то огромный секретный завод…
* * *
В городе появился театр. Строили его солдаты, отец был командиром роты. То и дело ходили всей семьёй в этот театр. За несколько лет на всю жизнь наслушался опер и оперетт.
На площади у театра нас принимали в пионеры. Помню, как, запыхавшись, бежал домой, гордый, пальтишко нараспашку, в только что повязанном красном галстуке, и пел:
* * *
В четвёртом классе заболела наша учительница, Раиса Ивановна. Всем классом пришли к ней домой. Она лежала, смотрела на нас и плакала. Мы стояли, молчали, не зная, что говорить и не понимая, почему она плачет.
Уходили мы от неё уже какими-то другими. Наверное, повзрослевшими.
* * *
Быстрый ручей Миниха в деревне… Босиком в ледяной воде, переворачивая камни, вилкой ловим с мальчишками пескарей и налимов. Ноги сводит от холода, и ничего, не болели. Первый пойманный на удочку окунь, потом – здоровенный лещ. Мальчишеское счастье… Через много лет мой сын, тогда пятилетний, на этом же месте с лодки поймал на удочку своего первого окуня…
Рядом с Минихой – дедова кузница. Стучит молотом, на наковальне – красные зубья бороны. Попробовал, интересно. Столько вокруг разных железок, а запах от горна… Нашёл в углу старую подкову: «Дед, разогни…». Не сразу, но подкова разгибается. Попробовал и я – никак, маловато ещё силёнок.
Кто-то завёл лошадь в станок из столбов, как в клетку, дед схватил её за ногу, подвернул, во рту гвозди, и – раз-раз их в подкову. Ещё немного – лошадь бежит в гору, гривой машет, сверкая подковами.
* * *
Отец читал почти всё свободное от службы время, и нас приучал, включая и маму. Завёл специальную тетрадь, куда записывал прочитанные нами книги. Я читал запоем, даже ночью, в школе – на уроках. На алгебре читал «Спартака»… В каком-то году прочитал ровно 100 книг.
Брат Серёжка читать не любил, за что был не раз наказан. Отец привязывал его ногу офицерским ремнём к ножке стола, чтобы не бродяжничал, а читал.
Однажды, чтобы хоть как-то его стимулировать, отец записал в прочитанные им книги стихотворение Некрасова со словами «Только не сжата полоска одна, грустную думу наводит она…». Я тогда еще возмущался такой поблажкой.
* * *
В городе открылся Дворец пионеров. Записался в судомодельный кружок. Выточил модель подводной лодки. Гордился, что сам. Лет через 40 мне, уже журналисту, довелось побывать на настоящей подводной лодке – «Нижний Новгород», на Северном флоте. Поразили её величина и мощь. Идём с делегацией по отсекам, у меня развязался шнурок на ботинке. Пока завязывал, нагнувшись – за мной задраили люк. Пришлось ждать, пока меня не хватились. Вспомнил тогда и модель подводной лодки, сделанную своими руками. А брату довелось строить настоящие подводные лодки.
В каком-то военном городке на Севере меня поразили стоявшие бок о бок десятки подводных лодок со ржавыми бортами.
Стоял на стапеле завода «Нерпа», смотрел на поднятый остов АПЛ «Курск» с разорванной взрывом носовой частью, и не мог сдержать слёз… Уважаю моряков-подводников, –
* * *
Как изменились за каникулы наши девчонки… Мы уже в 6-м классе. Моя соседка по парте – Ирина Зубавина, яркая, черноглазая, с короткой причёской, тонкими манящими губами. Похожа на актрису Ольгу Павловец. Стало не до учёбы: голова сама поворачивается налево – смотреть на неё. Наконец, меня пересадили на первую парту… Вертеть головой стало сложней. Через полгода мне пришлось поменять класс, школу и город – отца перевели на другое место службы.
А через много-много лет узнал: Ирина, моя первая детская любовь, уже дважды вдова…
* * *
В 6-м на классном часе читал у доски поэму Михаила Дудина «Песня дальней дороге». – «Негодуя, беспокоясь, жить и петь – моя печаль, бесконечно длинный поезд, нескончаемая даль…». Читаю и раскачиваюсь от волнения. Одноклассники слушают, показалось – с изумлением.
Много лет спустя еду на машине по Ярославской области, на дороге табличка: «В этой деревне родился поэт Михаил Дудин». Пытался вспомнить слова той его поэмы. Только первые строчки…
* * *
Январь 1966-го, переезжаем на новое место службы отца – городок Ужур Красноярского края. Пока шли от станции до дома – в морозном тумане, то и дело оттирали друг другу носы и щёки. Дошли. Сибирь!
Новый класс в школе, и новая любовь. Наташа Лобанова… Пышные светлые волосы, большие голубые глаза, тонкие черты лица. Не смел даже поговорить с ней. Думал, что она меня и не замечает. Однажды, зимой, на улице – она навстречу. «А ты почему не здороваешься?» – спрашивает. Растерялся, поздоровался. Долго оглядывались друг на друга.
Скоро её отца перевели на новое место службы, и больше мы никогда не виделись.
* * *
В седьмом классе записался в секцию бокса, в школе. – «Я ваш тренер, Валера Великохатский, чемпион Сибирского военного округа». Солдат, крепыш со стальными кулаками. После нескольких тренировок из примерно 30 мальчишек нас осталось меньше половины – гонял нас тренер безжалостно, да и мы мутузили друг друга до крови. Особенно часто дрались с Вадькой Нефёдовым, одноклассником. В тринадцатом поединке он расквасил мне нос, и о мечте стать таким же чемпионом как Валерий Великохатский, пришлось забыть.
Но бокс, как спорт, полюбил на всю жизнь, и выручали меня уроки нашего тренера не один раз.
* * *
И снова перевод отца на новое место службы – в город Горький. Новый класс. На перемене ко мне пристал главный школьный хулиган – Васька Кувыкин. Дрались до крови. Одноклассники нас окружили – ни один за меня не заступился. Бокс пригодился.