Валерий Киселев – Добро пожаловать в ад. Репортажи с войны в Чечне (страница 2)
Первая встреча с Масхадовым
Через несколько часов пленные роcсийские офицеры оказались в Грозном, на площади Минутка.
– Нас поместили в подвале библиотеки рядом с Домом правительства Чечни, – рассказывает Виталий Серегин. – На следующий день привезли еще одиннадцать человек, экипаж бронетранспортера, который ночью заблудился и «залетел» в Чечню.
К пленным пришел сам Аслан Масхадов, стал расспрашивать кто и откуда. Случайно подполковник Серегин увидел его карту с обозначением дислокации российских войск, готовившихся к походу на Чечню. Потом начали допрашивать прокуроры Чечни: «Зачем вы пришли в Ичкерию?» Завели на пленных дела, сфотографировали.
– И опять приехали корреспонденты – из Египта, Иордании, других стран, кого только не было. С особым удовольствием снимали нас поляки, «братья – славяне», – вспоминает Серегин.
Сразу вспомнили о Боге
А через несколько дней российские войска начали штурм Грозного.
– Кто-то из чеченцев накануне предупредил нас, чтобы мы легли спать на пол. Так и сделали. Начались бомбежки. Все почему-то сразу вспомнили о Боге. За стенкой в подвале стояли ящики с противотанковыми минами. Если бы в наш дом попала бомба, от нас ничего бы не осталось. Видел, как на площадь 31 декабря влетели наши танки и БМП, как они горели. Когда начался бой, дед-чеченец сломал замок в подвале и предложил всем нам уходить. А куда мы пойдем? Везде чеченцы и идет бой. Решили остаться в подвале.
Подвал стал пополняться пленными из Майкопской мотострелковой бригады, которая первой вошла в Грозный вечером 31 декабря.
– За ночь привели двадцать четыре человека, в основном танкистов, – вспоминает Виталий Серегин, – Из них человек шесть-восемь – раненые. У меня был фельдшер, оказал им первую помощь. Одного лейтенанта чеченцы стали допрашивать и он рассказал, что из своего БМП сделал сто выстрелов. Чеченцы вывели его и расстреляли. Был среди пленных штурман вертолета. Тоже расстреляли бы запросто. Мы посоветовали ему говорить так: отказался бомбить и был направлен в наказание в пехоту, так и попал в плен.
Сгоревшие солдаты
Несколько дней относительного затишья, а потом – новый штурм. Пленных в подвале прибавилось.
– В Рождество к нам пришел батюшка, – говорит Серегин. – Спрашиваем его: «За какие грехи мы здесь? Людей не убивали, не калечили». – «Крест божий!» Потом пришли правозащитник Сергей Ковалев, кто- то из «Яблока», похожий на Ленина. Опять снимали на видеокамеру. Правозащитники говорили, что нечего нам было сюда приходить. Кинули нам по пачке сигарет, да и то неполные… Ковалев предлагал подписаться под петицией о прекращении войны. Я отказался.
На следующий день после Рождества пленных вывели на площадь перед дворцом собирать в кучу трупы убитых русских солдат, чтобы их не ели собаки.
– Сгоревшие в БМП солдаты были такими маленькими… – вспоминает Серегин.
Кольцо российских войск вокруг дворца Дудаева сжималось, и пленных перевели в подвал этого здания.
– Здесь нас было семьдесят шесть человек. Из них шестнадцать – офицеры, прапорщики и контрактники. Я был старшим по званию, все меня слушались. Хлеб и воду делили поровну, следил, чтобы раненые поели. Каждую ночь к нам на артиллерийском тягаче приезжали солдатские матери, искали своих сыновей среди пленных и забирали, если находили. Я попросил одну женщину переслать домой записку, что я жив. Отказалась. Потому что я офицер, а не солдат. Зато этот же тягач привозил не только солдатских матерей, но и боеприпасы чеченцам.
Надежда висела на волоске
Семнадцатого января боевики, защищавшие дворец Дудаева, начали одеваться в марлю, готовиться к прорыву. Пленных разделили на группы и заставили нести раненых и убитых чеченцев.
– Мне досталось нести «жмурика». Вышли из дворца – никто не стреляет, – продолжает Серегин. – Ушли за Сунжу. Как можно было не заметить три сотни людей, уходящих из дворца в разных направлениях…
Российские войска заметили прорвавшихся, но поздно. Постреляли вдогонку. Догонять не стали. Еще несколько дней пленные и охрана, а с ними и штаб Масхадова находились в черте Грозного, в какой-то больнице. Там всех пленных солдат разобрали матери. Чеченцы освобождали их тогда охотно. Отпущенные из плена российские солдаты были информационным оружием Мовлади Удугова, этого чеченского Геббельса.
Подполковника Серегина и майора Дедегкаева вскоре отделили от этой группы пленных и они оказались в роте охраны президентской гвардии Дудаева. Чеченцы переезжали с пленными с одного места на другое.
– Видел, как наши вели бой за Аргун. Несколько раз приходилось видеть Масхадова и «товарища» Басаева, – вспоминает Виталий Иванович. – Возили в Шали, Ведено. Здесь нас бил каждый желающий, дней восемь подряд. Отольют водой и снова бьют. Предлагали перейти к ним на службу. Особенно били пацаны 13—15 лет, это настоящие зверьки. Но не так тяжело было физически – дадут пару раз и теряешь сознание, как морально, выслушивать оскорбления.
В боях с российскими войсками таяли отряды боевиков. Казалось, вот- вот свобода.
– Летом девяносто пятого, например, в первом мусульманском батальоне оставалось всего двенадцать человек, во втором – десять, – рассказал Виталий Серегин, – Это были дагестанцы, кумыки, ногайцы, казахи, узбеки. Оставалась их горсточка. Но наши объявили очередное перемирие и чеченцы стали собирать новые отряды из пацанов, учить их воевать.
Они узнали друг друга
Без девяти дней девять месяцев провел подполковник Виталий Серегин в чеченском плену. Девятнадцатого августа 95— го через посредников чеченцы обменяли его на нужного им человека.
– На следующий день я был в Ханкале, у генерала Романова, – рассказывает Виталий Иванович. – Он обнял меня, расцеловал.
Еще немного – и встреча дома с родными и друзьями.
После возвращения из плена Виталию Серегину по делам службы не раз приходилось бывать в Дагестане, в тех самых местах, где он был взят в плен. Дагестанские милиционеры, не без помощи которых попали в плен российские солдаты и офицеры, теперь радушно улыбались полковнику Серегину. Он пытался найти своих старых знакомых, которые держали его в плену. Одного, это было до начала второй кампании, встретил на границе Чечни с Дагестаном. Чеченец стоял за шлагбаумом и ухмылялся. Они узнали друг друга.
3. «Только ранен? Ой, спасибо вам…»
Январь 1995-го, Дом офицеров Нижегородского гарнизона, комната №26, здесь расположен временный информационный центр, где по телефону можно справиться о судьбе военнослужащих 22- й армии, подразделения которой находятся сейчас в Чечне.
– Центр был создан третьего января, – рассказывает старший офицер отдела воспитательной работы штаба армии А. Яковлев, – по приказу командующего армией генерала Ефремова. Части были подняты по тревоге, поэтому, чтобы не было слухов и чтобы успокоить родителей, и организована «горячая линия».
В сутки раздается несколько десятков звонков, телефон действительно «горячий».
– Вот сегодня до обеда – 24 звонка, – говорит дежурный офицер, – Обращаются к нам родители военнослужащих не только нашей армии, но и частей внутренних войск, ВДВ, погранвойск.
В комнате на стенде – длинный ряд телефонов, по которым надо звонить, чтобы узнать о судьбе сына, у дежурного – списки воинских частей, находящихся в Чечне, раненых. На списке госпиталей, куда направляют раненых в Чечне, насчитал 9 адресов. Одно это уже говорит о масштабе боевых действий.
– Много раненых прибыли на излечение в медсанчасти армии, а 14 человек мы отправили на излечение домой, – рассказывает дежурный офицер. – Сначала были в основном с ожогами и контузией, потому что действовали в бронетехнике, потом – с пулевыми ранениями, и чаще всего в конечности.
Наш разговор прерывает звонок.
– Кемеровская область? Очень плохо слышно! Назовите фамилию сына.
Через несколько секунд дежурный отвечает:
– Ваш сын убыл в Чечню, находится в селе Толстой-Юрт, в боевых действиях не участвует, занимается патрулированием и сопровождением колонн.
По этому телефону звонят со всех концов России, даже из Петропавловска- Камчатского.
– Мамы часто плачут? – спрашиваю дежурного.
– Очень, – отвечает дежурный офицер. – Многие пытаются на нас злость сорвать, многим надо выговориться.
На гневные звонки матерей здесь стандартный ответ: «Мы выполняем приказ Верховного главнокомандующего, президента России, он избран всем народом и, значит, выполняет волю всего народа».
Стало быть, и по воле матерей их сыновья находятся в Чечне…
– Младший сержант Макаров? – переспрашивает дежурный офицер. – У вашего сына сквозное ранение плеча, он госпитализирован. Не плачьте, успокаивает офицер мать солдата.
И тут же мне:
– Скажешь, что их сын ранен, – рады…
Очень часто, однако, оказывается, что сын служит далеко от Чечни и в таких войсках, которые никак не могут быть использованы, но ленится написать домой.
– Вот, например, Васин Николай, – говорит дежурный офицер, – с ноября матери не пишет, хотя служит в ПВО.
А родители с ума сходят от неизвестности.
4. …В мешке – один конверт
По сообщению прессы, все желающие поддержать морально солдат из подразделений Нижегородского гарнизона, проходящих сейчас службу в Чечне, могут написать письма и прислать их в редакцию. В ближайшие дни в Чечню пойдет авиаборт с гуманитарной помощью и почтой.