Валерий Карибьян – Район мертвых (страница 5)

– Еще раз повторится, уважение в моих глазах потеряешь навсегда, как последний обсос.

Слова простые, но на Ваньку, по какой-то причине, впечатление произвели сильное. Курить он, правда, не умел как взрослый, попаравозил только невзатяг с друганами в подворотне, но табачный порыв после отцовского втыка улетучился надолго.

Волков в жизни Галины – мужчина второй. Причем во всех смыслах, а не как в одной замшелой попсовой песне, где каждый, кто уних не первый… С первым она рассталась сразу же, как только тот поднял на нее руку. Это было еще в селе Федякино, Рязанской области, до переезда в Подмосковье. Прощелыга жил в соседней деревне и слыл красавцем-бунтарем, лихо рассекающим по коровьему говну на своем шумном мотоцикле. Ежедневный и еженощный рев мотора особенно неистово будоражил жителей центральной улицы, названной именем героя Советского Союза красноармейца Федякина. На ней же располагалось местное сельпо по соседству с убогой дискотекой в большой дощатой комнате. Там была деревянная стойка, покрашенная синей краской, и шесть самодельных столов с табуретами – тоже синие и неоднократно битые об чьи-то головы да хребты. Тут провожали в последний путь и женились, тут же по утрам опохмелялись дешевым портвешком… А вечером начиналась вакханалия под доносившиеся из колонок музыкального центра, прикрепленных к стене под потолком, песни Ветлицкой, Ласкового Мая, группы Комбинация и другого нафталина. Сама башня аппарата стояла на стойке рядом с бочкой разливного пива и телевизором, на пузатый экран которого выводились слова песен караоке. Любой желающий за недорого мог накаркать в микрофон «Владимирский централ» или «Группу Крови» – самый тогда заезженный в тошниловке репертуар.

Стабильно раз, а то и два в неделю случалась драка, если, конечно, посетители к тому моменту еще не хрюкали мордами в своих тарелках с обглоданными остатками сушеного полосатика или какой-нибудь янтарной вонючей рыбки. Конфликты с рукоприкладством чаще всего возникали из-за деревенских красавиц, которые, в надежде познакомиться и убраться из засосавшей их дыры, подсаживались к приезжим парням, понаехавшим к лету на дачи своих предков. Местных мужичков-односельчан подобные телодвижения очень сильно раздражали, и те решали проблему просто: били городских, а вместе с ними ногами и кулаками растаптывали девчачьи потуги в отношении хоть сколько-нибудь перспективного будущего. Или хотя бы нормальной жизни подальше от мерзких рож и фраз типа: «Те че, мля, ссаного места жалко?!»

Местные на роль женихов, мягко говоря, не годились. Алкаши и дебилы. Были, конечно, в деревне хорошие кандидаты, но не в таком количестве, сколько на них выстраивалось претенденток – единицы нормальных, которых разобрали быстро и без набивания себе ценника. Тут не город – задранный нос не поймут, а дешевый пафос только курам на смех.

Галка в это чертово логово, в отличие от мотоциклиста Василия и прочей местной молодежи, не ходила ни разу и за кем-то бегать мысли не имела. Не ее уровень – рыскать с фонарем по сельским рыгаловкам в поисках жениха и хватать то, что бесхозно шатается или валяется, тем более в замызганной сельской дискотеке. Но в этом не было сознательного выпендрежа, и Галка пошла бы навстречу интересному знакомству, а главное – настоящим чувствам.

А еще на тот момент она ни разу в своей жизни не материлась, не пробовала курить и не сделала ни одного глотка спиртного.

Со временем Василий все-таки умудрился заманить скромную девку в свои порочные сети после долгих ухлёстываний и обманчивой перелицовки. Правда, Галкины юные гормоны здесь тоже поучаствовали. Преследовал он ее регулярно, долго и даже имитировал разумное поведение. А женщины часто ведутся на таких прохвостов: влюбляются в «плохих мальчиков», особенно популярных среди других девочек, и все заканчивается нередко печально, чем радужно.

Не прошло и нескольких месяцев со дня свадьбы, как Василия будто подменили. Его истинная натура всплыла наружу довольно быстро и понеслась во всю разнузданную прыть. Алкоголь, безделье, мат-перемат, флирт с местными шарамы́жками… Короче, полный набор тупого безответственного бабуина. У Василия началась – а вернее сказать, продолжилась – временно законсервированная деградация, приправленная омерзительными оскорблениями в отношении не заслужившей того Галины.

Он продал родительский дом и чесал жене по ушам, что вложил средства в какой-то автосервис на окраине города, а на самом деле промотал все вырученные богатства на игровые автоматы, спиртное и корешей, которых щедро угощал, пока не закончились деньги. Вместе с деньгами закончились и корешá, причем в одночасье.

Как потом Галка узнала, ее Васёк еще и по местным шлюшкам таскался у нее за спиной, хотя жил в доме супруги и жрал за ее счет как паршивый иждивенец и приживала.

И вот настал момент, когда в порыве очередного пьяного монолога с нецензурной бранью Василий двинул кулаком Галке в лоб в ответ на ее вырвавшееся: «Заткнись!» Недолго думая, она вызвала участкового, из соображений безопасности дождалась мента на улице в присутствии соседей, пока Василий дрых в беспамятном угаре лицом в заблеванную подушку, и велела выставить мужа к собачьим чертям. Из окна бывшей родительской квартиры в городской черте следом за Василием полетели его вонючие манатки. И обрыганная подушка, которая рухнула на голову невиновного участкового, снеся тому фуражку.

Развод и девичья фамилия. Моментально. Без раздумий и сожалений. Галина тогда в первый и пока еще в последний раз в своей жизни произнесла несвойственные ей слова. Произнесла холодно и злобно, металлическим голосом отчеканив по слогам каждое отдельное слово:

– Пиз-дуй на хуй, дол-бо-ёб.

Васёк с пожитками отправился в местное отделение протрезвляться, и больше Галина не имела с ним никаких дел. Он, конечно, пытался вымолить прощение, как последний слюнтяй, но Галка сразу же обратилась в милицию с требованием оградить ее от преследований бывшего мужа, и со временем Василий не только окончательно пропал из виду, но и из самой деревни. Поговаривали, спутавшись с женщиной и ее двумя детьми от разных таинственных мужиков, которая жила в соседнем населенном пункте с символическим названием Козловка, он окончательно спился. Погряз в долгах и кредитах под жестким каблуком стокилограммовой бабы, имевшей в наличии противный норов и зад шириной с два Васькá. Гармонии как-то у них не получилось: он сох, а ее распирало.

В общем, с первым парнем на деревне случилось логичное завершение жизненного пути среднестатистического «альфача-буяна».

Отец Галки был родом из Воскресенок. После смерти он оставил ей в наследство скромный подзаброшенный домик, который все эти годы пустовал. Ушел из жизни на год позже матери, и через несколько месяцев Галина переехала в Подмосковье, разменяв дом в Федякино и квартиру в городе на добротную однушку в центре Ступино. Таким образом, она осталась при своих.

Как-то раз Волков завозил стройматериалы для ремонта почтового отделения, в котором до сих пор работает Галка… Слово за слово, вечерние прогулки, луна, шаткая лавочка у пруда… Потом свадьба, переезд в дом Волкова, что в полукилометре от теперешнего обитания Дёмина, рождение Ваньки и нормальная семейная жизнь. Не без мутных облачков бывало, а то и черных туч, но в целом все по-человечески. Углы сглаживала всегда жена – Волков не умел и учиться не хотел. Сглаживала умело, мудро и с благородным спокойствием. Коля отходил быстро, потому что человек он не злой и не злопамятный.

Она любила и уважала его, он – отвечал ей взаимностью.

Папин дом в Воскресенках Галина так и оставила одиноко стоять, дожидаясь Ванькиного совершеннолетия. Старый очень, покосившийся, да и в отличие от двадцати соток Волкова – четыре для выращивания овощей с фруктами ни к селу, ни к городу. С продажи копейки сущие выгадаешь и ничего путного на них потом не купишь. Решили не трогать до лучших времен. Пусть сын, когда подрастет, занимается благоустройством сам. Будет ему отдельный собственный угол для личной жизни. Оставаться с родителями, будучи взрослым, – дело гиблое и бесперспективное. Эту истину Волков и его жена усвоили еще в юности, придерживаясь того мнения, что если супруги не могут обеспечить хоть каким-то жильем своих детей, то и нечего их рожать, обрекая бедолаг на вечные скитания или кабальные займы. Как говорится, сначала надо дать ребенку благодатную почву с подпиткой, а дальше пусть уже собственными силами пробивается.

Квартиру свою Галина сдавала. Деньги хоть и небольшие выручала, поскольку городок провинциальный и ценник высокий не заломишь, но зато имела хороший довесок к скромному почтовому окладу и щедрому огороду, который активно плодился благодаря ее трудолюбивым рукам. Галка вообще была воспитана так, что рассчитывала только на себя. От Волкова она ждала в основном лишь его чуткого присутствия и простого внимания.

Да Ванькой чтобы занимался, она хотела. Волков и занимался.

Глава 5. Иваныч

С Иванычем история приключилась намного хуже. Его внучка, говоря народным языком, кинула деда через то место, которого у нее нет, но при современных мировоззрениях и технологиях запросто может появиться. Горе-родители Машки ничего, кроме как бухать днями напролет, не умели. Овдовев, когда его дочке Ксюхе исполнилось пять лет, Иваныч растил внучку сам. А когда той стукнуло шестнадцать, начал регулярно выдавать любимому чаду денег немалыми для деревни суммами из своих многолетних накоплений. Думал, Машка в институте учится. Она даже показывала ему какие-то липовые бумаги. Доверчивый Иваныч свято верил, что внучка в кампусе ночами обтесывает гранит науки, не щадя прокуренных зубов, а утром вприпрыжку и с улыбкой бежит на лекции, всякие там пары и периодически ездит куда-то на практику. Наивный старик принимал все за чистую монету и продолжал ежемесячно отстегивать ей деньги со своей инвалидской пенсии – три пальца не имел на правой руке. Ему казалось, вот отучится Машка и человеком станет, не то что ее родители – алкаши проклятые.