Валерий Ивашковец – Осенний полонез. Сборник рассказов. Лирика, драма, ирония, юмор (страница 6)
Жара наконец-то спала. Более того, заглянувшая с севера тучка пролилась коротким, но интенсивным дождиком, и всё вокруг ожило, заблестело, хотя и повеяло осенним холодком. Природные перемены как бы подтвердили и лишний раз удостоверили изменения в жизни самого Афиногена Петровича. И хотя на рынке он занимал наихудшее с точки зрения бывалых торгашей место – в углу последнего ряда, а ассортимент товара был более чем странен: советские учебники, книги про войну и строительство социализма соседствовали с поношенными сапогами жены и такими же туфлями его собственными – весь вид бывшего бухгалтера излучал довольство и неиссякаемый оптимизм. Он, как ещё не проголодавшийся пёс, весело поглядывал на проходящих мимо покупателей, пытался заглянуть им в глаза и проворно вставал с маленькой скамейки с намерением предложить что-нибудь купить. Когда очередной посетитель рынка, с недоумением глянув на благостного продавца, проходил мимо, Пофигеев разводил руками, пожимал плечами – мол, зря игнорируете – и с достоинством садился на скрипучий стульчик.
С начала новой бизнесовой жизни прошло несколько дней… Скудная последняя бухгалтерская зарплата, шедшая в основном на “местовое”, таяла как мороженое на солнце. Жена с дочерью всё более хмурились и начинали беспокоиться, с недоверием и даже неодобрением поглядывая на мужа, отца и кормильца. Но деловое настроение и энтузиазм Петровича стойко питала всё та же баба Параска: она уже торговала в собственном киоске, расположенном тут же у входа в рынок, и не только мороженым, но и “сникерсами”, “натсами” и тому подобным. Более того – наняла людей: грузчика, полупьяного небритого мужика, и реализатора, пышную, всегда улыбающуюся девицу, разукрашенную почище Фроси Сиплой. Приоделась в джинсовый костюм, и стал Афиноген замечать, что удачливая женщина пожилого возраста уже разъезжает на такси!… А, может приобрела свой транспорт?…
И тут Петровичу привалило везение! Началось с учебников по бухгалтерскому учёту. Их скупила молодая парочка за приличную (по мерке Пофигеева) цену. Затем стало продаваться всё остальное: старая, но добротная магнитола, ещё новый фотоаппарат “Зенит”, поношенные женские сапоги… Получив первый капитал, Афиноген, припомнив былой советский опыт – быть ближе к начальству, потратил его разумно: установил контакт с директором рынка, строгим грузином, и его замом, добродушным армянином, бывшим участковым. “Контактные” деньги ушли не даром, и вскоре Пофигеев торговал в первом ряду у входа, недалеко от киоска Параски. Ещё через месяц, когда обильно полетели жёлтые листья, чаще стал досаждать дождик с ветром, а солнце словно забывало о своих обязанностях – радовать людей и землю теплом и светом – Афиноген установил большую палатку с ходовым сладким ассортиментом: конфетами, печеньями, халвой и иже с ними.
К весне взял кредит в банке и построил на территории рынка магазинчик, в котором торговал всем, начиная от хлеба и заканчивая широчайшим набором спиртного! Теперь уже баба Параска поглядывала на удачливого дельца с уважением и скрытым недоумением. У самой же бабули дела стали паршиветь, мягко говоря, день ото дня… Киоск обветшал и требовал ремонта, пышная девица-реализатор похудела, уже не улыбалась, сошлась в греховной связи с грузчиком и стала спиваться. Пришлось помощников рассчитать и самой стать за прилавок. Поездки на такси прекратились…
Увлечённый нагрянувшими успехами, Пофигеев этих метаморфоз со своей деловой “крёстной” не замечал. С утра до вечера он мотался по городу, расширяя круг поставщиков товара до границ области, с намерением махнуть и дальше, а там и за… Естественно, купил подержанный “жигуль”, нанял шофёра, подумывал о собственной фирме и шикарном офисе! Жена и дочь радовались, а бывшие коллеги по бухгалтерии, посещая Пофигеев магазин, пучили глаза, губы, животы и долго обсуждали увиденное. Фрося Сиплая после такой экскурсии вообще на неделю слегла… от отравления польской колбасой одесского варианта изготовления.
И вдруг процветание сначала затормозилось, а потом стало пятиться, как тот рак, назад.
Ещё в мае, когда отгремели праздничные победные марши второй мировой, подстрелили директора рынка!… Может обстановка праздника навеяла кое на кого воинственный пыл, может, повлияли приближающиеся свободные, демократические выборы и началась борьба за места во власти, но и зама директора, бывшего участкового-армянина, тоже наказали. Бедолагу побили… больно и акцентировано: сдвинули влево нижнюю челюсть, оторвали половину правого уха, подбили оба глаза и намяли рёбра. Пока рыночное начальство залечивало и зализывало раны в больнице, их сменили. Новый директор рынка, молодой парень – косая сажень в плечах и бездонная пустота в глазах – сразу же заинтересовался Пофигеевым торговым местом, его законностью расположения на рыночной бесценной площади! Затребовал документального подтверждения…
Пришлось Афиногену Петровичу раскошелиться, но сумма компромисса с новой властью оказалась такой, что бизнесмен не спал несколько ночей, думая, где взять столько “зелени”. Пришлось пойти на непопулярные меры: сократить ассортимент товара, снизить зарплату работникам, уволить шофёра и, главное, влезть в долги…
Не успел приспособиться к новым хозяевам, как нагрянули проверки: санитары, пожарные, налоговики… После очередной такой “очистительной” встряски, взбудораженный, вспотевший, со слабостью в ногах, зашёл в кафе-забегаловку выпить пивка и снять напряжение. Подошёл к столу, за которым основательно расположился мужичок неопределённого возраста. Неопределённость создавала роскошная борода и всколоченные волосы с лёгкой проседью. Мужик одолевал очередной бокал и с видом бывалого завсегдатая таких заведений степенно разделывал высохшую, тощую тарань.
– Свободно? – устало кивнул бородачу Пофигеев.
– Присоединяйся… – прошамкал тот, пережёвывая кусок рыбы.
Уже после первой кружки пива, употреблённого Петровичем, они разговорились. Захарыч, так звали бородача, оказался человеком толковым, много повидавшим и немало знавшим. Он, как недавно отлученный от церкви священник, странствовал по стране в поисках правды и истины бытия земного! В данный момент временно проживал у набожной старушки, а средства к существованию добывал целительством, предсказаниями, пророчествами и иными магическими деяниями.
– За сие и отлучили неправедно от святой церкви! – горячо высказался Захарыч и перекрестился. – Но я зла не держу, хожу с богом в душе и людям помогаю словом пророческим. – Он поднял глаза к потолку. – Да будет воля твоя… Аминь!
– Так ты, брат, провидец? – восхитился захмелевший Пофигеев.
– Провидец не провидец, а человека и его судьбу вижу насквозь!
– Да ну! – ещё больше оживился Афиноген. – И про меня можешь рассказать?
– Ежели с Богом в душе… – задумчиво протянул Захарыч. – Ты только вошёл в сие греховное, но для некоторых заблудших весьма полезное, заведение, а я уже увидел над тобой роковой ореол злого сглазу!
– Ну-ну… – заёрзал в нетерпении Афиноген Петрович, допил остаток пива и заказал ещё… на двоих, – что там за сглаз такой?
– Страдаешь ты последние дни душой и телом. Плохо спишь, дела твои пошли не убыль…
– Точно! – даже привстал Пофигеев и вытянул лицо во внимании. – Неужели кто-то сглазил? Ведь так удачно всё складывалось… А можешь подсказать, как этот сглаз убрать и что за тварь мне пакостит?
Захарыч неторопливо сделал глоток пива, обсосал рыбью косточку, хитро сощурился и сказал со значением:
– С божьей помощью всё можно… Но… пусть простит меня Господь, такое деяние требует некоторого количества… бренных бумажек.
– Бумажек? – поник Пофигеев, но тут же оживился. – С деньгами у меня туго, но если будет результат, то не обижу!
Так эта необычная сделка и состоялась, да и запросил Захарыч за услугу совсем по-божески… для начала. Допив пиво и закончив с рыбой, мужики отправились к месту проживания лекаря-прорицателя, то есть к божьей старушке. Здесь, в низенькой комнатушке, обвешанной иконами на все вкусы и запросы, Захарыч устроил свой лечебный кабинет, или “келью для таинств”, как он высказывался.
Последние лучи заходящего солнца робко запрыгали по полу, перемещаясь на святые лики, когда Пофигеев уселся на стул под строгим Николаем-угодником и стал морально готовиться к таинству. Захарыч переоделся в разукрашенный крестами балахон, отдалённо напоминающий рясу, зажёг свечи, благовония, взял в левую руку кадило, а в правую – массивный крест с распятием Христа, и начал сеанс. В течение процесса вывода порчи, периодически появлялась молчаливая хозяйка, которая подносила Захарычу самые различные предметы: пучок конских волос, золу, птичий помёт и иное. Сама бабушка выглядела важно и степенно: круглое без морщин лицо, обрамлённое чёрным ситцевым платком, и такого же цвета длинный, до пят, халат. Все действия она производила сурово и торжественно, сверкая в племени свечей бесцветными зрачками.
Обстановка потусторонности, дым от свечей и благовоний, неожиданный бас Захарыча, которым он монотонно читал молитвы, кружась в загадочном танце вокруг исцеляемого, вместе с выпитым пивом ввели бухгалтера-бизнесмена в полуобморочное состояние.
От движений бывшего священника веяло чем-то спиритическим. Афиногену Петровичу стало казаться, что он уже на той стороне: комнатушка стала напоминать туннель с пятнышком света в конце. Тем не менее, от молитв Захарыч вскоре перешёл к членораздельной речи.