Валерий Храмов – Концертмейстер. Роман в форме «Гольдберг-вариаций» (страница 18)
Ваня, с этого места стал рассказывать «в лицах»:
— Пошел вон отсюда сифилитик долбанный! — взревел животновод, — и засунь свое заявление в задницу. Ты чего удумал старый хрен? Какой тебе автобус. Кто после вас туда сядет? Мозги включи, идиот. Мало тебе, что общежитие дезинфицировать нужно, мало, что вся филармония антибиотики горстями трескает? Так ты, сука, еще и автобус решил испоганить. Концерты сорвать хочешь?
Поначалу ошалевший от неожиданного наскока «Сексот», смог взять себя в руки, встал, «задрожал», и, заикаясь, больше чем обычно, попытался оказать достойное сопротивление:
— Я Вам не идиот какой-то, а член обкома. Требую уважения к себе и моему коллективу. Люди больны. Им горло беречь надо. Им петь скоро. У нас концерты в этом месяце запланированы.
— Ты, член необрезанный, слушай меня внимательно, — красный от ярости директор, двинулся на трясущегося «Сексота» с «кулаками наперевес» (а кулаки, нужно признать, у него огромные!), — пока я тебе хобот на сторону не свернул, пошел вон. И до тех пор, пока справку не принесешь не принесешь о том, что здоров, не только в приемную заходить, на этаж мой не смей подниматься!
Испугавшись рукоприкладства, «Сексот» птичкой выпорхнул из приемной и засеменил по коридору к выходу. За ним выскочил разъяренный животновод и выкрикнул напоследок фразу, которую слышала «вся филармония»:
— Завтра, всем в «триперятник», организованно, строем, с песней, в установленное время. Я проверю. И пусть хоть кто-нибудь посмеет увильнуть. Всех уволю!
Иван закончил рассказ. Он уже не смеялся — он присоединился к моим «рыданиям». Чуть придя в себя, я спросил:
— Как идет лечение, что слышно?
— Все нормально. Больных оказалось совсем мало — «соответствует среднестатистической норме», как выразился главврач. Лечатся амбулаторно. Несколько «заслуженных артистов» лежит в стационаре, но с другими диагнозами. В здоровой части коллектива уныние — сидят в изоляции. Зато в филармонии — катарсис. Враг обнаружен, изолирован и будет разбит. Главврач диспансера директора успокоил по поводу бытового заражения, говорит — «маловероятно», антибиотики отменил. Из филармонического «неказачества» пострадал только «Простомоисеич». Ну, ты сам видел. Артисты довольны, пока — свобода. Один тиран лечится, другой — провинился, заглаживает вину, третий — все еще боится, старается как можно меньше быть на людях, говорит — «береженного бог бережет». С сотрудниками, работающими в кабинетах, директор переговаривается только по телефону. А у артистов, как правило, дома телефонов-то нет. У Оли, как ты знаешь, с этим делом порядок. Он ей каждый день звонит — советуется. Она на него влияет хорошо — человек опытный, повидала много.
— Да, я уже понял. Получил от солистки полный инструктаж!
На этом разговор с Иваном закончился. Вышли на воздух. Тепло распрощались…
А через три недели казаки отправились на гастроли, правда, по родной стране и не в полном составе. На сей раз их возвращения никто не ждал.
… … …
В.И. Ленин
В филармонии работало несколько коллективов, называемых «лекторием». У них была специфическая аудитория, которая «жаждала просвещения»: им не только музыку играли, их просвещали, им рассказывали. В концертах «лектория» главной фигурой был музыковед. Его выступление было не только лекцией, но и увлекательным художественным словом по поводу музыки, которую исполняли артисты. По моим наблюдениям, публика лучше слушала ведущего концерт музыковеда, чем музыку. Понятно, музыканты «этих болтунов», мягко говоря, недолюбливали. Уже просвещенная публика, которая заполняла зал филармонии вечером, когда играли столичные артисты, тоже относилась к «вступительным словам» резко отрицательно. Но вот на «малых площадках», в небольших городах и станицах, куда не заглядывали «большие артисты», на эстраде царил лектор-музыковед.
Между тем, моя концертная жизнь шла своим чередом — обходились без лектора-искусствоведа. Репертуар оставался прежним, исполнялся по накатанной дорожке. Что-то менять, переучивать певцы не любят — им легче выучить новый романс. Впрочем, новое мы тоже не учили — зачем? Публика любит слушать привычное — одно и то же.
Однообразие сценического действия не угнетало, потому что место исполнения менялось. Мы повторяли репертуар, но не повторялись в гастрольных маршрутах. «Туризм», дополняя концерт, был моментом разнообразия жизни. Ну и славно. Я не возражал. Мне некогда учить новое. У меня работа, семья, учеба в аспирантуре. А концерты — для развлечений. Но иногда жизнь подкидывала новые задачи, которые необходимо было решать. И я решал, как мог.
Утром, звонит Оля:
— У нас ЧП. «Лекторий» заболел. А у них завтра запланирован концерт в рабочем общежитии. Меня вызвал директор и попросил их подменить — дает машину. Отказать неудобно — ведь далеко ехать не надо, вечерком быстро отработаем и домой. С нами поедет лектор-музыковед, который займет четверть времени — не устанем. Девушка, очаровательное существо, единственная из лектория не заболела. Я ее знаю. Зовут Танечка. Рассказывает о музыке с увлечением. Она согласна изменить тему концерта и рассказать о наших романсах. Сидит, готовится девушка. Не сердись, знаю — занят (в голосе актрисы появились молящие интонации), но подменить ребят нужно. Особенно жалко Танечку. У всех больничный, а у нее — «срыв концерта», потеряет в деньгах.
— Оля, у меня на завтра другие планы. Жена вечером собирается пойти в парикмахерскую, а я пообещал посидеть с дочерью. Прости, давай пусть отменят, а проведут потом, когда будут здоровы.
— Не упрямься, девушка тоже просила, разве можно ей отказывать. Она так хорошо о тебе отзывается.
— Ты ведь знаешь, я девушкам никогда не отказываю, но у меня будут проблемы с женой.
— Жену я беру на себя. Она на все согласится.
— Ну, если на все, то девушку постараюсь не огорчить.
Оля веселым смехом оценила шутку и закончила разговор.
На следующий день нас, в силу особых обстоятельств, вез все тот же «водитель директора». Он был весел, не по делу болтлив, вертелся, поглядывая на Танечкину реакцию по поводу его глупых шуток. Но машину вел аккуратно. Из его трепа я смог все-таки выудить полезную информацию: на сей раз он ожидать нас не будет — важные дела (хотя директор обещал!).
— А как же мы вернемся? — попытался уточнить, не раздувая конфликт, но вышло не очень, ибо спросил с заметным раздражением.
— Ничего, — примирительно согласилась Оля, — в крайнем случае, поедем на такси. А деньги я потом из директора выбью!
— Думаю, — успокоил водитель, — до этого не дойдет. Около восьми закончу дела и приеду за вами. Успеете домой вовремя — к девяти часам, и не минутой позже.
— А зачем нам к девяти? — интересуюсь.
— После девяти нормальные люди не ужинают — врачи не рекомендуют, — пояснил водитель, хорошо разбирающийся в гигиене труда и отдыха.
Скоро доехали. Общежитие, в котором жили рабочие «Масложиркомбината», располагалось в пригородном микрорайоне и представляло собой современную девятиэтажную высотку, которая возвышалась над окружающими пятиэтажками, построенными ранее. Водитель припарковался прямо у входа, вышел из автомобиля и помог женщинам донести сумки с концертными костюмами. Вахтер общежития был предупрежден, но нас не пустил, а вызвал коменданта Ираиду Николаевну, которая тут же появилась и стала обниматься с Олей и музыковедом Танечкой, как я понял, у них давнее знакомство. Женщины пошли в комнату для гостей, весело щебеча на обычные для них темы:
— Как вы девушки замечательно выглядите, ну прямо — невесты. Наши мужики будут в восторге! Ольга Васильевна, как Вам идет это пальто. Вы к нам в общежитие прямо из Парижа?
Упоминание Парижа вызвали у нас с Олей улыбки того сорта, которыми обычно на комплимент не отвечают.
— Я что-то не то сказала? — смущенно спросила комендант.
— Все в порядке, просто пальто не из Парижа. Его Оле казаки из Болгарии привезли.
— Надо же, как болгары шить научились, прямо французы, — искренне изумилась Ираида Николаевна.
— Они не только шьют, как французы, — попытался было сострить, но Оля посмотрела на меня такими страшными глазами, что тему развивать не стал.
«Филармонические барышни» продолжили радостно болтать с комендантом. Еще раз вмешавшись в женскую беседу, поинтересовался: можно посмотреть инструмент. Ираида, небрежно махнув рукой, ответила со знанием дела:
— Зачем? Сегодня утром был настройщик. Все проверил. Сейчас мужики там телевизор смотрят. Не нужно им мешать. Они ваши потенциальные слушатели!
До концерта оставалось еще полчасика. Комендантша предложила — «чай — кофе». Девушки выбрали чай, мне налили кофе — растворимый. Ираида достала начатую бутылку коньяка, показала мне со словами:
— Коньяк пока не наливаю. После концерта. Нет возражений?
— Что Вы! Я не пью крепкие напитки. Жену боюсь — строгая!
— Подкаблучник, — шутливо прокомментировала Оля, — настоящий концертмейстер!
После этих слов стало по-домашнему весело, предстоящее выступление виделось легкой прогулкой с маленьким банкетом по окончании. Стали пить «чай-кофе». Потом быстро переоделись и «вышли на старт», продолжая шутить и веселиться, но, как скоро выяснилось,
НЕ К ДОБРУ!
… …. ….