Валерий Гуров – Первая тишина. Том 4 (страница 13)

— Получается, уже не девять… — протянул он.

— Десять минимум, — подтвердил я.

Вот теперь цифра стала реальной. Один из сорока одного уже выбыл, а до самого Маяка могло случиться что угодно ещё. Значит, десяток оставался нижней границей, а не окончательным количеством, которого нам не хватало для прохода.

Павел закрыл гараж, снова накинул цепь и проверил замок.

К мастерской мы вернулись уже с другим раскладом. Народ пока никуда не разошёлся, хотя прежнего общего разговора уже не было. Возле верстака спорили сразу несколько человек, кто-то отошёл к стене и разговаривал вполголоса, а Владик с Викой что-то выясняли возле ворот. Судя по тому, что я услышал ещё от двери, все успели добраться до одного и того же вопроса: кто именно в каждой шестёрке будет тем человеком, который приводит пятерых остальных.

— Так, давайте сюда, — сказал я, подняв руку.

Когда все взгляды устремились в мою сторону, я положил тетрадь на верстак и сообщил, что из сорока одного молчуна пригодны сорок. После этого перевернул страницу и разделил её на три части. В каждой сверху оставил одно место, ниже ещё пять. Несколько человек сразу придвинулись ближе, потому что на бумаге правило Маяка выглядело ещё неприятнее: три человека находились сверху, пятнадцать остальных буквально располагались под ними.

— А почему один отдельно? — спросил Владик, настороженно глядя на первый столбец.

— Потому что так и получается, — ответил я и пояснил развёрнуто. — Один приводит пятерых. За пятерых получает проход.

— То есть один продавец и пять человек товара, — сказал Владик.

На приёмном пункте Белые подобных слов, конечно, не использовали, однако спорить с формулировкой по факту было трудно. Один человек действительно приводил пятерых других, после чего именно его проход считался оплаченным.

— По сути так, — сказал я после небольшой паузы. — На приёмке людей осматривают и отправляют на карантин на равных. Но у ворот схема выглядит именно таким образом.

— Тогда я чего-то не понимаю, — вмешался Никита. — Кто продавцом будет, сами назначим?

— А вот это мы с вами сейчас и решим, — заверил я.

— А с какой стати трое из нас вообще будут приводить остальных? — спросила Вика. — Потому что их фамилии сверху написали?

— Голосованием выбирать ещё хуже, — отозвался Павел. — Сейчас начнём решать, кто полезнее, кто кому жизнь спасал и кто больше заслужил. До ночи не закончим.

— Тогда жребий, — бросил кто-то со стороны стены.

— Вот, — Никита сразу ухватился за эту мысль. — Три бумажки отмечаем, остальные пустые. Кто вытянул, тот «продавец». По крайней мере, честно.

— Пятёрки составляем тоже жребием? — спросила Элина.

— Можно и пятёрки. Семьи только заранее вместе оставить.

На удивление, идея быстро собрала сторонников. Владик кивнул первым, затем согласился Павел, ещё кто-то поддержал со стороны двери. Жребий действительно выглядел самым простым способом снять вопрос о справедливости: никто никого не назначал товаром, всё решала бумажка. Именно это мне в нём и не нравилось.

— Жребия не будет, — сказал я, когда все высказались. — Возле ворот за каждой пятёркой должен стоять человек, которому я доверяю. Если Белые начнут менять правила, кого-то захотят отделить или появится ещё какая-нибудь неожиданность, мне нужны трое, которые не растеряются и не начнут решать каждый сам за себя.

— Это-о-о, — протянул Владик. — Получается, ты сам сейчас назначишь троих счастливчиков, а остальные автоматически товар.

— Получается именно так, — подтвердил я. — И отвечать за это решение тоже буду я.

Я взял карандаш и первым написал Дмитрия. Во второй колонке появилась Элина, в третьей — Семён Ильич. Дмитрий только посмотрел на своё имя, Элина вообще никак не отреагировала, а Семён Ильич нахмурился и подошёл к верстаку ближе.

— Это ещё с какой радости меня? Старого деда-то?

— С той, что возле ворот ты своих пятерых не бросишь, даже если Белые начнут выкручивать руки.

— А Димка с Элиной бросят? — хмыкнул старик.

— Поэтому вас трое, а не ты один, — я улыбнулся.

Семён Ильич ещё несколько секунд смотрел на меня, затем хмыкнул и спорить перестал. Зато у остальных вопросов меньше не стало. Теперь «продавцы» получили имена, а значит, оставалось самое неприятное: пятнадцать человек требовалось распределить между ними так, чтобы каждый при этом понимал, кем именно считается в глазах Маяка.

Владик мялся у верстака. По нему я видел, что решение он пока окончательно не принял. После всех разговоров о добровольности такой человек мне даже был нужен. Если сейчас никто не задаст неудобный вопрос, потом он обязательно возникнет возле ворот самого Маяка.

— Сергей, а можно на секундочку? — позвал он меня.

Мы отошли, и Владик, прежде чем задать вопрос, убедился, что нас никто не слушает.

— Серёж… — он замялся, сглотнул.

— Говори.

— А если… ну если кто-то всё-таки решит остаться в кооперативе?

Вика подошла ближе и подслушивала. После этих слов она вздрогнула. Очевидно, что под «кем-то» Владик имел в виду себя. Однако вмешаться я ей не дал.

— Ты про себя? — уточнил я у Влада.

— Ну-у-у… да, про себя, — нехотя признался он.

Я объяснил спокойно, что удерживать его никто не станет, своё оружие и личные вещи он заберёт. А воды и еды получит столько, чтобы первые сутки не превратились в поиски ближайшей лужи. Общие запасы останутся у группы, потому что они собирались неделями для всех и понадобятся в дороге.

Владик выслушал и прикусил губу, переваривая. Снаружи уже темнело, а найденная у зэка схема всё ещё лежала на краю стола.

— То есть реально могу остаться? — уточнил он. — Потом никто не скажет, что я бросил людей и теперь мне ничего не положено, верно, Сергей?

— Скажут, что ты выбрал жить здесь. Дальше это будет твой выбор вместе со всем, что к нему прилагается. Пару банок тушёнки получишь, склад целиком в наследство я тебе, ясное дело, не оставлю.

Вика всё-таки фыркнула и ткнула его пальцем в плечо.

— И долго ты здесь один проживёшь? Эти уроды придут сюда в любой момент. Ты что такое несёшь, Влад?! — возмущённо спросила она.

Владик вздрогнул от неожиданности.

— Я спрашиваю, потому что хочу понимать правила, — ответил Владик и снова посмотрел на меня. — Если мы сейчас все дружно киваем, а потом выясняется, что выбора толком не было, это уже другой разговор.

— Теперь правила знаешь, — сказал я и хлопнул Влада по плечу. — Решай, времени у тебя немного.

Я оставил его с Викой и вернулся к верстаку. Теперь пришлось заниматься уже конкретными фамилиями. Дмитрий сразу сказал, что Лена и Линда идут с ним, и здесь никто даже спорить не стал. Артём так же сразу обозначил мать и Кирилла: разделять их по разным пятёркам было бессмысленно, тем более Белые сами говорили, что семьи стараются не разрывать. Инна Павловна напомнила про Максима, которому в дороге и после неё всё ещё требовался присмотр.

Через пару минут выяснилось, что простого расклада всё равно не получается. В одну пятёрку нельзя было собрать сразу всех раненых и тех, кто хуже остальных обращается с оружием. В другую не стоило отправлять одних сильных бойцов, оставляя третью почти без прикрытия.

Ломов, услышав, как его уже второй раз переставили из одной колонки в другую, поднял руку.

— Так, я не понял, скидки мне никакие не нужны! — заверил он.

Инна Павловна обернулась на него и вскинула бровь.

— А ты собираешься возле ворот скакать на одной ноге и одновременно прикрывать остальных? — поинтересовалась она. — Потому что на ногу ты несколько дней даже нормально наступить не сможешь.

Ломов буркнул что-то себе под нос и больше не вмешивался.

В итоге возле Дмитрия остались Лена, Линда, Павел, Ломов и Антенна. Элина получила Лизу, Инну Павловну, Максима, Никиту и Вику. К Семёну Ильичу ушли Артём, его мать, Кирилл, Сенька и пока ещё не определившийся Владик. Последнее место несколько раз пытались поменять, потому что Владик продолжал смотреть на свою фамилию так, словно уже одним её появлением в нижней части списка его кто-то успел «продать». Не нравилось это ему от слова совсем.

— Ладно, еду, — буркнул он. — Если останусь, Вика всё равно вернётся меня убивать раньше зэков, так что выгоды никакой.

— Очень здравый расчёт, — заверил я.

Вика с довольным видом сообщила, что она тоже едет.

В итоге предварительные девятнадцать человек превращались в реальные девятнадцать. Илья с Борисом по-прежнему шли отдельно и закрывали свои проходы самостоятельно, Ломов оставался в основной группе, а три шестёрки давали восемнадцать человек. Отдельный проход всё равно оставался за мной.

Дмитрию этот расклад явно не нравился. Он подтянул к себе тетрадь и снова посмотрел на три группы в столбиках.

— Серёг, давай тебя ко мне, — сказал он наконец. — Меня тогда отдельно или кого-нибудь ещё. Нечего тебе одному с полусотней этих уродов возиться.

Я покрутил карандаш между пальцами и посмотрел на пять фамилий под его именем.

— Хорошо. Кого тогда убираем?

— В смысле? — нахмурился Дмитрий.