Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 6)

— Кто там?

Стук кресла о стену. Скрип — кто-то встал из удобного кожаного кресла. Шагов не слышно. Но они точно есть! С каждой секундой они приближают мой провал!

Я проскользнул в тёмный кабинет главного врача и прикрыл за собой дверь. Если не запереться, то Людмила Николаевна меня поймает. Она слишком ответственная особа — раз встала, значит, проверит каждый угол!

Я облокотился о дверь, нащупал замок и приготовился осторожно вставить в него ключик. На лбу появилась испарина. Дверь кабинета начмеда отворилась, громко скрипнув. Стука я не услышал — осталась открытой.

Что теперь?

Приближающихся шагов я не слышал. Стоит на месте? Или крадётся, как ассасин? Если я буду обнаружен — не сносить мне головы!

Нет. На моё счастье, Людмила Николаевна открыла наружную дверь.

— Я же вроде её запирала? — проворчала она своим волшебным голосом. — Совсем плохая стала!

Сейчас будет закрывать? Полная готовность!

Бух. Тихий гулкий стук закрывающейся двери. Я успел вставить ключ в замок. Тишина. Больше ждать нельзя! Если начмед подойдёт ближе — я не смогу незаметно запереться. Сейчас или никогда!

Щёлк. Я, крепко сжав связку, чтобы предотвратить любое бряцанье, запер замок. Звук был еле уловим. Но вполне отчётлив.

Послышался звук шаркающих шагов. Они приближались. Людмила Николаевна подошла к двери — даже через преграду я слышал её тяжёлое дыхание. За дверью замерли.

Прислушивается? Скорее всего. Я окаменел — ни единого шороха.

Начмед резко дёрнула дверь.

Заперто.

За дверью раздался вздох облегчения.

— Послышится же, — проворчала Людмила Николаевна. — Пора домой! Немедленно! — уговаривала себя женщина. — О делах подумаю завтра!

Дела не разошлись со словами. Свет из-под дверного проёма потух. Послышался стук закрывающейся двери и щелчок замка.

Один оборот! Важно запомнить, дабы не вызвать подозрений.

Теперь можно было начинать свои поиски: Делать это в темноте было крайне неудобно. Благо Васька, как я и ожидал, не успел спрятать и распределить по ящичкам текущую документацию: отчёты и расследования по поводу Оскорова П. И. лежали прямо перед рабочим местом.

Я упал на роскошное кожаное кресло и приступил к чтению. В обеих жалобах меня обвиняли в неоказании медицинской помощи. По поводу Скупердяева всё будет легко — госпитализация в БСМП расставит всё по своим местам. А что делать с Буратино? Я ей не выдал УЗИ, а у заведующей оно откуда-то появилось… Как? На что мне ссылаться? Неясно… Слишком мало я знаю о современной системе, чтобы уловить, где меня подставили…

Ладно, один выговор не должен стать проблемой.

Что ещё? Следующей бумагой был отчёт Людмилы Николаевны «о качестве оказания диспансерной помощи населению». В нём значилось: «безупречно выполненная работа». Начмед не побоялась этой, несомненно, хвалебной характеристики, не предполагающей двойного трактования, хотя и воздержалась от рекомендаций вроде: «премировать» или «наградить грамотой».

Удовлетворённый, я отложил бумагу в сторону. Следующей была «Характеристика на врача-хирурга Оскорова П. И.» от Ирины Леонидовны. Интересно, как меня оценивает заведующая?

Заведующая, в пику главному врачу, расписала меня как супердоктора. По её словам, как практические навыки, так и теоретические знания Петра Ивановича находятся на самом высоком уровне. Доктор отличается высокой производительностью и эффективностью. Тут Ирина Леонидовна вставила цифры статистики, согласно которым я осуществляю в три раза больше приёмов, чем средний врач её отделения. В отдельном абзаце моя прямая начальница оговаривалась, что доктор Оскоров не отработал ещё и месяц, а значит, информации для объективной оценки его деятельности недостаточно.

А в конце она позволила себе только одно негативное замечание, и значилось оно так: «строптив, неуправляем, независим».

Я не смог сдержаться и хохотнул:

— Я, я и я!

Больше никакой информации по своей персоне я не нашёл. И это хорошо. Теперь надо найти всю доступную документацию по аптеке…

Я тщательно и скрупулёзно проверил каждый шкаф, каждый ящик, каждую папочку. Всё, где могли быть документы, было внимательно просканировано. Я перебрал все бумаги в кабинете. И смог найти всего три документа: бухгалтерскую отчётность по первому полугодию, договор по закупке лекарств и отчёт заведующих поликлиники по назначениям их подчинёнными лекарственных препаратов.

Каждый лист этих документов был немедленно ксерокопирован, а полученная стопка бумаг сложена у выхода. Пора на выход или рискнуть с сейфом? Я не знал код, который вводила Наташа. В фильмах показывали, что при трёхкратном неверном введении замок заклинит. И тогда Васька узнает, что в его кабинете был посторонний. Нам это ни к чему.

Что нам даёт эта информация? Стоит рисковать и лезть в сейф? Тем более что я пока что не знаю, что там искать? Почему бы не попробовать? Не посмотреть, что внутри?

А если Васька всегда первый раз вводит неверный код? В качестве предосторожности? Это было бы в его характере.

Ладно. Попробую. Но только разок.

Я убрал портрет президента, подсветил клавиши кодового замка. Затёртых не было. И, не задумываясь, ввёл «1993».

Закрыто.

Жаль. «Значит, вернусь сюда позже», — дал я себе обещание.

Забрав скопированные документы, я вернулся в кабинет компьютерной томографии. Там открыл окно и сиганул вниз. Приземление вышло неудачным — я подвернул ногу. Слишком поверил в своё молодое тело. А оно оказалось не готово к такому вызову.

«Низкая цена за столь ценную информацию!» — успокаивал я себя.

Кабинет начальника областного Минздрава был как две капли воды похож на все кабинеты всех начальников: длинный стол, роскошные кресла, портреты национального вождя — как бы ни именовали его титул. Они призваны были освятить «власть начальствующего сословия», внедрить в сознание каждого посетителя мысль о «безграничной мощи и ресурсности», внушить пиетет и уважение. Поэтому все такие кабинеты давили на обывателя. По этой же причине из них старательно вымарывались любые признаки человечности и уникальности.

Если у начальника была задача расположить к себе «дорогого гостя» — встречи устраивали в актовых залах, а если требовалось подавить волю к сопротивлению, то приглашали в кабинет. Это, конечно, не касалось «подковёрных договорённостей», а только официальных аудиенций «по букве закона».

Я всё это уяснил, ещё будучи молодым сопляком в прошлой жизни. Тогда же я научился держать себя в руках и не поддаваться «внешнему давлению». Поэтому вскоре довольным и самовлюблённым членам «уважаемого президиума», которые собрались тут в свой выходной день, собрались с одной целью — уничтожить и растоптать, — придётся убрать нахальные ухмылки со своих лиц и отказаться от своих беспощадных намерений.

Я был настроен по-боевому. Я не собирался играть роль жертвы, но и мальчика для битья из себя сделать не позволю!

Вопрос должен быть урегулирован по справедливости! Я так решил! И значит, так будет!

В комнату набивалось всё больше и больше людей. Они исполняли один и тот же ритуал — рукопожатие, вежливый small talk и поиск места за общим столом.

Мне отвели место на отдельно стоящем стуле около выхода, отгородившись от меня пространством. В то время как Васька, проделав обычный ритуал, расположился в самом конце стола — по левую руку от кресла главы Минздрава.

Как всегда, холёный и лощёный Балаболов стал центром общего внимания. Он источал дружелюбие и приветливость. Я много раз видел все его приёмы в прошлой жизни. Правда, тогда они были направлены на пациентов, а нынче на бюрократов…

Нус, сейчас проверим, чего они все стоят…

Пока я рассматривал собравшихся и наблюдал за представлением, которое давал главный врач моего ЦРБ, мимо меня прошёл мужчина в сером костюме. Его появление мгновенно изменило всё — бюрократы повскакивали со своих мест и замолкли. За моей спиной секретарь затворила дверь.

Мужчина шёл не спеша, но и без вольяжности. Его целью было самое большое кресло в кабинете. Это был глава министерства здравоохранения. Подойдя к креслу, он односложно поприветствовал собравшихся:

— Доброе утро.

И, не дожидаясь ответа, занял своё место. Не успела его первый зам — женщина средних лет с избыточной массой тела — положить ему на стол папку с моим делом, как он дал команду:

— Начинаем.

Все собравшиеся, кроме первого зама, опустились на свои места. Оставшаяся на ногах бюрократка поправила очки, прокашлялась и объявила присутствующим причину их внеочередного собрания:

— Дамы и господа, — её голос был очень мелодичен, она не говорила, она пела, — сегодня мы с вами вынуждены были прервать свой законный выходной по очень редкому, я бы сказала, уникальному случаю.

К своему ужасу я осознал, что эту барышню больше волновал её выходной день, чем судьба человека, которому она намеревалась «сломать жизнь».

— За всю мою долгую жизнь я ни разу не сталкивалась с таким прецедентом, — первый заместитель опустила глаза на планшет с подсказкой, который держала в руках, набрала в грудь воздуха и на одном дыхании зачитала:

— Требование со стороны ЦРБ Района разорвать договор «О целевом обучении с последующей обязательной отработкой» с гражданином Оскоровым П. И. Причиной такого решения указывается регулярное нарушение гражданином Оскоровым П. И. трудовой дисциплины. В связи с чем администрация ЦРБ просит признать гражданина Оскорова виновным в нарушении договора, а значит, возложить на него обязательства по возмещению «понесённых расходов».