Валерий Гуров – Неправильный (страница 5)

Судя по возрасту и указанной должности («старший специалист группы разминирования») очевидно, что уже не рядовой красноармеец. Явно есть военный опыт! Да и речь хорошо поставлена…

Комсостав? На это указывало частично сохранившееся нижнее белье, достаточно хорошего качества. (Да-да! А я и не знал, что тут есть кому и об этом подумать!)

Но… документов же нет!

Есть только обрывок командировочного предписания — и не факт, что он полностью соответствует текущему времени! Как-то вот надо постараться, чтобы про него поскорее забыли, а то мало ли какой шибко внимательный товарищ обратит внимание на качество бумаги, например! Тут в ходу больше серая, а эта — ну совсем даже не похожа, белая она!

Так что, скорее всего, офицерские погоны мне не светят… Стоп! Какие еще погоны? Да и нет сейчас в РККА никаких офицеров — есть комсостав! Это все только в 1943 году введут!

Момент… а откуда я все это помню?

«Есть такая болезнь — склероз!» — всплывает откуда-то фраза.

Что за склероз такой?

А не все ли равно?

Поменьше, кстати говоря, надо такие вот словечки вспоминать: окружающие не поймут! Или поймут как-то по-своему. Что тоже ничего хорошего мне не сулит.

Обнаруживаю себя сидящим на лавочке во дворе, сюда обычно народ покурить выходит. Но сейчас никого из курильщиков поблизости нет. Кроме пожилого дядьки в белом халате, который задумчиво вертит в руках портсигар. Увидев мой взгляд, протягивает портсигар ко мне.

— Угощайся!

— Да я не курю… Так сюда присел, поразмыслить.

Он убирает портсигар в карман.

— Что, из дому письмо какое-то нехорошее получил?

Вздыхаю и кратко описываю ему свою ситуацию. Мол, хрен там вообще знает, кто я и откуда, из документов только обрывок командировочного предписания — и ничего больше вообще не имеется.

Дядька пожимает плечами.

— Так не только у тебя так. В этот госпиталь, чтоб ты знал, как раз таких вот и привозят. Кто ничего про себя не помнит, и документов нет. У тебя — хоть командировочное есть! А у многих — так и вовсе фиг! Контуженные да обеспамятевшие — почитай половина всех, кто тут лежит.

— А чего так?

— Главврач тут умница — с такими разговаривать может. И медиков себе подстать набрал — люди заново жизнь свою вспоминают! Да и тебе-то с чего переживать — чай не генералом же раньше был?

— Скажете тоже… генерал!

— А раз так — в маршевую роту тебя определят. Лейтенанта, ясное дело, не дадут, а вот сержанта… как себя в бою покажешь!

— Так у нас бой — не как у всех прочих выглядит! Сапер я… специалист по всяким хитрым штукам! Результата трудов своих не всякий раз и увидеть-то смогу!

— И где же это вы так-то геройствовали?

Вздыхаю.

— Помню — как. Из чего… ну, тоже не вопрос — сделаем. А вот где? Тут память напрочь отшибло.

— А подымись-ка, сынок…

Встаю, поворачиваюсь, взмахиваю руками и снова опускаюсь на скамейку.

— Крепок! — подводит итог дядька. — Стало быть, ел досыта. Руки явно рабочие — вона как бицепсы играют! Так это ты тут еще лежмя лежал сколько! Не рядовой красноармеец… А кто ж ты такой выходишь?

И вот, скажите мне, какого хрена я перед незнакомым мужиком так разоткровенничался? По глупой бы башке себя постучать — да поздно уже…

Никаких последствий эти разговоры не поимели, и я провалялся в палате еще неделю. За это время все на мне подзажило, ходил я вполне уверенно, разве что морщился иногда при резком повороте.

А сегодня сестра-хозяйка принесла мне обычную форму… и мои ботинки! Надо же! Не ожидал!

— Одевайся, милок… — Мария Владимировна поджимает губы. — На выписку ужо тебе пора…

Никакой военно-врачебной комиссии (и откуда я все это знаю?) — через полчаса во дворе собралось порядка пятидесяти человек. Все уже в форме, кое-кто — так и с лычками.

— Товарищи бойцы! — появляется перед нами молодой лейтенант (про «кубики» в петлицах я помню…). — Поздравляю вас с выпиской! Ваши боевые товарищи на фронте ждут подкреплений!

Что там он дальше говорил, я воспринимал как-то вполуха. Меня больше интересовали две вещи.

Какие документы мне дадут при выписке? За воротами любой патруль вправе проявить ко мне интерес — и что дальше? Кто я там буду без бумаг? Не факт, что и из деревни-то выйду…

И второе — форма лейтенанта. Точнее, его петлицы. Какой там у него род войск?

Чудес не произошло — пехота.

И пофигу всем оказались мои «бумаги». А уж я-то было губы раскатал…

Мда…

Как там из трехлинейки стрелять?

Глава 3

— Равняйсь! Смирно! Товарищ старший лейтенант…

Вот мы и прибыли на место: небольшой лесочек, в который наша маршевая рота притопала полчаса назад. Уже, точнее, не рота: часть народа оставили где-то в деревне, километрах в пяти от лесочка.

Кстати говоря, само мое пребывание в роте оказалось весьма недолгим.

Дней пять нас формировали, постоянно прибывали все новые и новые бойцы. Как уже обстрелянные: из госпиталей и направленные на переформирование — так и совсем еще зеленые парни, никогда пороху и не нюхавшие. Особых занятий не проводили, пару раз сгоняли на стрельбище, этим все обычно и ограничивалось. Инструкторов, равно как и командиров, явно не хватало, взводами командовали сержанты. А вот политзанятия были почти каждый день.

Документы мне выдали.

Точнее — справку из госпиталя.

«Старший специалист группы разминирования, красноармеец…»

Что ж, вполне ожидаемо. И на том спасибо: не побоялись указать экзотическую в настоящее время должность! Насколько я в курсе, ничего подобного сейчас просто не существует. Так что главврач пошел очевидно «поперек борозды». Мысленно снимаю перед ним шляпу! Спасибо тебе! Мне это в будущем может (как?) пригодиться… А может — и нет… Тут уж куда кривая выведет.

Меня и еще троих распределили в третий взвод второй роты 345 стрелкового полка. Каковая рота занимала оборону где-то поблизости.

Наскоро перекусив, мы во главе с мрачным старшим сержантом потопали куда-то по лесу. Всю дорогу сержант поглядывал наверх, из чего я сделал вывод о том, что авиация противника тут летает частенько. И поэтому на открытые места я старался особо не выходить. А если уж приходилось, то проскакивал их в максимальном темпе. Кстати, сержант это почти сразу же срисовал. И одобрительно кивнул.

На очередном привале он подсел ко мне поближе.

— Воевал?

— Пришлось…

— Как долго?

И что ему отвечать? Помню же, как бегать, как от пуль прятаться, как переползать — это почти сразу вернулось. И еще много чего помню — но как-то урывками…

— Долго… Несколько лет.

Он озадачился, поскреб подбородок.

— Это ты где ж так сподобился-то?

— Контузило меня… Память почти всю отшибло. Что и как делать — помню, руки сами все выполняют.

— А есть что вспоминать?

Протягиваю ему справку из госпиталя. Он внимательно ее просматривает, складывает и возвращает мне.

— Разминирование… Сапер?