Валерий Гуров – Неправильный (страница 4)
Оборачиваюсь — и вижу, как стена огня буквально надвигается на меня.
«Что же там, в домике этом, было?»
Выдержка из протокола обследования места происшествия
«… Проведенным обследованием установлено, что на первом этаже и в подвале разрушенного дома представителями фирмы 'Аванесов и товарищи» был создан нелегальный склад, куда свозилось похищенное топливо. Всего на момент происшествия там находилось порядка 5 тонн бензина и смазочных материалов.
В ходе операции по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, был произведен запуск устройства «Разрушитель Р-40». Ввиду того, что срабатывание устройства сопровождается открытым горением, воспламенились пары бензина, что привело к взрывной детонации основного запаса топлива.
В результате взрыва склада получил ранения (ожоги) специалист отряда «Контур-К» Громов Василий Андреевич. Он направлен на лечение в областную горбольницу.
Специалист того же отряда, Васин Петр Павлович, пропал без вести. Его тело до настоящего момента не обнаружено.
По факту создания и последующего взрыва нелегального склада топлива возбуждено уголовное дело.
Задержано трое человек из числа сотрудников фирмы «Аванесов и товарищи», которые дали признательные показания.
Список задержанных лиц прилагается…'
Старший следователь Рыльского ОВД
капитан полиции Носов П. А.
Глава 2
И вот так — всю жизнь…
Приходишь в себя — белый потолок. И куда меня в очередной раз занесло? Не помню ничего…
Вроде уже был госпиталь… Причем — не единожды. И что там было в последний раз? Химия? Осколки? Нет, осколки были раньше… Именно от них я тогда и стал прихрамывать.
Скосив глаз вбок, вижу еще несколько кроватей. Какой-то совсем госпиталь заштатный: кровати узкие, стоят тесно… Да и белье… так себе, если честно. А вот потолки — высокие, да! И окна… хм-м-м… ну, надо полагать, это какое-то наспех приспособленное под госпиталь здание, раз тут все окна с деревянными рамами.
— Очнулся?
Поворачиваю голову.
Надо же! Такая милая и совсем юная девушка, почти девочка! Что-то не припоминаю я у нас в госпиталях таких вот молоденьких, не берут их сейчас на службу.
— Да…
Господи, вот это я каркнул! Такое впечатление, что из ржавой трубы прогорланил. Что у меня вообще с голосом?
Девчушка, однако, ничуть не смутилась — кивнула мне как старому знакомому.
— Пить, небось, хочешь?
— Ага! — и прямо почувствовал, как в горле словно старый наждак провернули.
— Держи…
Ух! Вот никогда бы не подумал, что вода может быть настолько вкусной! Пью — и словно куда-то в прорву проваливается!
Сосуд (как его правильно называть-то? Сотейник… нет, тут какое-то слово другое…) вскоре опустел, и я с сожалением от него отлип.
— Спасибо…
Голос вроде бы лучше стал…
Девчушка подхватывает его — и исчезает, словно никогда ее и не было.
— Здорово, братан! — около меня появляется парень в коричневом халате. — Ну ты и здоров спать — почти трое суток так валялся! С каких краев будешь?
Говорит он как-то интересно, непривычно растягивая слова.
— Тутаев.
Он оглядывается на сопалатников — те молча пожимают плечами: не слыхали о таком.
— Это где такой есть?
— Ярославская область. Ну… там еще Рыбинск недалеко…
Нет, здесь не оказалось никого, кто был бы родом из этих мест. Но хоть слышали… Уже хорошо.
Понемногу пытаюсь прийти в себя и выяснить, что же со мной произошло. Из пояснений соседей по палате стало ясно: меня сюда привезли с контузией, обгоревшего и в бессознательном состоянии. Повезло — попутная машина оказалась, вот меня туда и закинули.
А находится этот госпиталь — вы не поверите — аж в Воронеже! Охренеть вообще, это ж какой крюк заложить пришлось?
Дальше — больше. Даже и не знаю, как все это воспринимать. На шутку — не похоже абсолютно, да и смысл в этом какой? Чего такого интересного можно получить с того, что удастся заморочить голову одному человеку?
Короче, если верить словам моих соседей (а они, похоже, и сами в это свято верят), на дворе сейчас… 1941 год! И нам совсем недавно основательно вломили по ушам. Причем вломили всерьез и крепко, фронт трещит по швам, бардак повсюду неописуемый, и сам черт не разберет тут ничего.
Самочувствие мое, кстати, понемногу выправляется, во всяком случае, слышу я более-менее прилично, могу шевелить руками и ногами и даже пробовал вставать. Морда, слава Богу, не обгорела, а вот волосы попалило основательно. Да и левому боку (почему левому?) тоже досталось основательно.
Медсестра, что поила меня в первый день, приходит часто. Она вместе с подружкой опекает нашу палату — всех восемнадцать человек. Зовут ее Леночкой, голос мягкий и приятный. Подружка — Ольга, ко мне не подходит, занимается другой половиной палаты.
Проблема в том, что контузило меня (знать бы чем…) весьма прилично, память возвращается какими-то урывками, никак между собою не связанными. Где вообще все это произошло? Вроде бы под Курском… или Рыльском? Блин, не соображаю даже толком…
Кстати говоря, я иногда напрочь не понимаю речи окружающих. И слова-то все вроде бы знакомые… а истинный смысл сказанного доходит далеко не сразу. Я как-то к более быстрому, что ли, изложению мыслей привык. И начинаю автоматом додумывать за собеседника — и частенько промахиваюсь. Он, оказывается, совсем другое имел в виду! Аккуратнее надо быть: эдак ляпну чего-нибудь не к месту… и что тогда? Тут, между нами говоря, война за окном! И долго раздумывать в такой обстановке народ не станет!
Однако ж, как оказалось, про меня тут не забыли! И как только я стал понемногу ходить по коридору, меня пригласил на беседу лечащий врач.
Олег Павлович — так он представился мне, когда я постучал в дверь его кабинета.
— Присаживайтесь!
Не выкобениваюсь и опускаюсь на стул.
— Узнаете этот документ?
И на столе появляется обгоревший клочок бумаги.
Так… И что это тут у нас?
Командировочное предписание?
«… Направить старшего специалиста группы разминирования Васина Петра Павловича для проведения работ по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, в составе группы специалистов отряда…»
И все, более ничего не сохранилось. Нет, правда, есть еще и мое фото — на точно таком же обгорелом клочке бумаги. Я недавно смотрелся в зеркало в туалете — похож!
— Узнаете себя?
— Ну да, конечно узнаю!
— Отлично! — кивает врач. — То есть вы — Васин Петр Павлович. Исходя из прочитанного — сапер. Специалист по разминированию. Так?
— Так.
— А что это за отряд? В РККА, насколько я помню, таких формирований не имеется.
— В погранвойсках есть! — возражаю я. — На флоте тоже вроде бы имеются.
— Да? — удивляется собеседник. — Не знал! Но флот… далеко! А вот погранвойска… да, это ближе!
Из кабинета я вышел весь мокрый от напрягов. Доктор-то оказался далеко не деревенским лохом и постарался вытащить из моей памяти максимум того, что в ней имелось. В основном его интересовало мое, так сказать, официальное положение и статус. То, что я военнослужащий, было ясно сразу. Ибо, когда меня привезли, я был одет в обгоревший, но явно не гражданский, комбинезон. Крепкие, неожиданно хорошо сохранившиеся, и тоже совершенно очевидно военные ботинки. За стрижку ничего сказать нельзя — волосы почти все обгорели. Возраст общими усилиями определили лет в тридцать-тридцать пять. Опять же, следы осколочных ранений — точно, между прочим, не на гражданке полученных.
А вот дальше пошли уже догадки.