Валерий Гуров – Малолетка. Не продавайся (страница 36)

Шмель в первый миг рванулся на меня самого, восприняв мой рывок сбоку как добивание. Но тут же почувствовал: я не валю его, а выдёргиваю из прострела. И потому упираться не стал.

Татары всё-таки начали стрелять, но уже не так, как собирались секунду назад. Их сорвало. Пошли рваные хлопки через завал, людей, товар и общий ор. Справа один из них полез вперёд, но наступил на картофель, рассыпавшийся из ящика, и он потерял равновесие. Этого хватило, чтобы ствол пальнул не туда, куда целился браток ещё мгновение назад.

Мы с Шмелем начали отход.

Самый умный из троих всё-таки срисовал слишком многое. Он не поверил в случайность такого шухера и пытался понять, кто именно сломал расклад. Но видел только кусками: чьё-то плечо, кепку, мой рукав, спины, завалившуюся тележку да матерящуюся рожу какого-то мужика.

Этого было мало. Подозрение у него осталось, но полной картины не было. Главное он, впрочем, понял: им помешали. Но кто, как и откуда — собрать уже не успевал.

— Да убери ты телегу, твою мать!

С другого края неслось:

— Менты! Товар прячь!

Рынок теперь полыхал собственным пожаром. Я только чиркнул спичкой — дальше он сам нашёл, что жрать. Каждый новый крик и толчок ломали расклад татарам. Черт возьми, а ведь они понятия не имели, что я только что спас их шкуры…

Мы сразу ушли вбок, через узкий проход между рядами, мимо подсобок, каких-то серых дверей с облезлой краской и штабелей пустых ящиков. Общий шум рынка ещё прикрывал отход. Но ушли мы всё-таки незамеченными.

Шмель шёл с нами, но, понятное дело, он не доверился. Просто в той каше это был единственный рабочий выход. Он держал руку недалеко от пояса и всё время контролировал и меня, и Игоря, и всё вокруг. Мы для него пока были такими же мутными, как и те, кто только что пытался его дожать. Он шагал быстро, но поворачивал голову на каждый звук и не подпускал нас слишком близко. Пытался понять, кто мы такие и когда нас лучше валить — сейчас или через минуту.

Игорь тоже это чувствовал. Он коротко глянул на меня, будто хотел спросить, долго ли ещё водить этого волка за собой. Я ничего не сказал. Не время.

Мы вышли за павильоны, где шум рынка доходил глухо, как через стену, и остановились у кирпичной стены. Шмель сразу развернулся к нам.

— Вы кто такие? — процедил браток. — Кто вас прислал? Какого хера вы вообще влезли? И откуда вы меня пасли на рынке?

Игорь уже открыл рот, но я слегка двинул кистью вниз, и он замолчал. Шмель смотрел не мигая, холодно, зло и очень собранно.

Я стоял спокойно, но не спешил отвечать. В таких разговорах торопиться с объяснениями — последнее дело.

— Те, кто выдернул тебя из прострела, — наконец ответил я.

— Не зарывайся, шкет.

— А ты не дури.

Игорь сбоку нервничал. Шмель был возбуждён, рука лежала на пистолете… и пацан хорошо понимал, чем всё может закончиться.

Шмель шагнул ближе ко мне, багровый от злости.

— Ты мне сейчас не борзей, сопляк, — прохрипел он.

Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Ещё раз. Кто. Вас. Прислал?

— Никто.

— А влезли зачем?

— Потому что тебя замочить хотели.

— Это я и без тебя видел.

— Поздно увидел, — отрезал я.

После этих слов Игорь едва заметно напрягся, будто ждал, что сейчас рванёт. И не зря. Шмель резко выдёрнул ствол и наставил его на меня.

— А вот теперь слушай сюда, — сказал он. — Ещё раз ответишь криво — разговор закончится. Понял расклад?

— А ты сам его понял? — сказал я. — Я ведь тоже могу шмальнуть.

Он не успел даже дёрнуться. Холодное дуло уже упёрлось ему в живот.

В рыночной свалке, когда одного из татар развернуло на завале, я успел выдернуть у него ствол. Чисто и так, чтобы никто не заметил.

Шмель уставился на дуло. И вот тогда в его взгляде впервые мелькнул перерасчёт.

Потому что одно дело — двое мутных шкетов, которые зачем-то выдернули тебя с рынка. И совсем другое — шкет, который не сыплется под стволом и в ответ поднимает ещё один.

— А теперь давай без дешёвого цирка. Хочешь понять, кто мы такие, я объясню. Но стволами друг друга пугать уже поздно. Я не за тебя влез, Шмель, а за своих пацанов, — сухо пояснил я.

Шмель держал ствол. Но и я не спешил убирать руку. Он это видел. Видел и потому неохотно дал короткий люфт.

— Ладно, малой, — бросил он. — Говори.

— Бдительный приходил за пацанами к нам в детдом, — объяснил я.

Шмель вскинул бровь, явно не ожидая услышать это имя от меня.

— Бдительный? В детдоме? Не мороси, шкет… что он там забыл?

— За пацанами пришёл, в банду набирать, — отрезал я.

— На хрена?

— Сам подумай. У нас народ в детдоме непростой, горячий и за свой шанс держится крепко. Скажут, например, кого замочить ради общего дела — рука не дрогнет.

Шмель напрягся.

— С чего ты решил, что детдом в расход пойдёт? — спросил Шмель жёстко.

— С того, что я Бдительного тормознул, когда он первых пацанов уже дёргал. А тебя только что татары за малым не грохнули. Было за что? Или как?

Шмель помолчал, но всё-таки медленно покачал головой. Ствол он ещё не опустил. Но слушал теперь отнюдь не как псих, который ищет повод нажать на спусковой крючок.

— Значит, ты не за меня вписался, — хмыкнул он. — Ладно, допустим. Дальше. Внятно поясни, в чём твой интерес.

Конечно, я знал больше, чем мог сказать, но слова следовало фильтровать и говорить максимально осторожно.

— Если вас уже начали жать, а у нас уже пошёл набор пацанов, значит, история одна, — сказал я. — Войну уже развязывают.

Шмель промолчал. Я видел, что слово «война» ему не понравилось. И именно поэтому продолжил.

— И татары к ней подойдут не с пустыми руками, — добавил я. — Они уже подбирают народ в расход.

Шмель качнул стволом.

— Ты себя вообще слышишь?

— Слышу, — ответил я. — И ты бы услышал, если бы до вас стволы дошли.

Шмель замер. Взгляд у него резко поменялся.

— Это кто тебе сказал?

— Слышал краем уха.

— Где?

— Когда Бдительный заходил.

Шмель несколько секунд молчал, потом выдохнул через нос.

— Кто сказал про стволы? Конкретно говори!

— Конкретно не будет, — ответил я. — Услышал обрывок. Мне хватило. И, может, хватит и на то, чтобы помочь тебе в вопросе, по которому ты сюда пришёл.