Валерий Гуров – Малолетка. Не продавайся (страница 19)

Копыто помолчал и кивнул. Он любил решать быстро, руками, но смысл понимал.

Впереди показался забор. За ним чернел двухэтажный выгоревший дом — пустой остов, закопчённый, с чёрными окнами и выбитыми провалами. Время было такое: сгорел и сгорел.

У самого входа Ус встал как вкопанный, будто его за шкирку дёрнули назад.

— Дальше не пойду, — выдохнул он.

— Уверен? — я покосился на него.

Кадык у него дёрнулся.

— Меня Рашпиль убьёт.

— Сочувствую, — сказал я и кивнул на Копыто. — Только знаешь, откуда у него погоняло такое?

Ус прикусил губу и промолчал.

— Потому что бьёт как конь копытом. Копыто, я ведь не вру?

Копыто сжал кулак и с таким удовольствием хрустнул костяшками, что Ус сразу сдал назад.

— Можем и проверить, — сказал Копыто почти ласково.

— Не надо… — прошипел Ус и сдулся быстрее, чем я ждал. — Я заведу.

Я похлопал его по плечу, будто не на смерть вёл, а дорогу подсказывал.

— Пойдём. Так уж и быть, провожу.

Перед самым входом я стянул свою футболку и намотал её на лицо. Лом снова что-то замычал в мешок, но я сразу поднял ему руки выше, довернул на излом — и он заткнулся.

Копыто протянул мне бабочку, но я качнул головой — без надобности. Обернулся к пацанам.

— Ждите Шкета. Внутрь не лезть, что бы там ни началось.

Копыто мрачно глянул в чёрный проём.

— А если там резня пойдёт?

Я только пожал плечами.

— Значит, замочат. Внутрь никто не лезет.

Я задержал взгляд на Игоре. Он всё понял и коротко кивнул.

— Держи их.

— Держу.

Я толкнул железную дверь, и она пошла с таким стоном, будто сама не хотела пускать нас внутрь. Ус полез первым, осторожно, почти на носках. Я вошёл за ним.

Внутри было темнее, чем снаружи, а воздух висел тяжёлый — гарь, сырость, старая копоть и какой-то мокрый холод, как в давно брошенной котельной. Под ногами тихо скрипели доски, а сверху тянуло сквозняком через выбитые рамы. Где-то наверху что-то болталось и постукивало, как старая жесть на ветру.

Лом опять зло замычал в мешок, но я довернул ему руки чуть сильнее, и он сразу сдулся. Ус оглянулся на меня через плечо и весь как-то съёжился.

У Рашпиля внутри был уже не угол, а целый штаб. Посреди этого мёртвого чрева он старательно собрал себе маленький островок власти.

На столе, застеленном старой газетой, лежали карты, спички, пачка «Примы», кастет и мятые купюры, сваленные кучей напоказ. На них я задержал взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.

Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного — мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.

Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.

Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:

— Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…

Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.

Под мешком он, конечно, видел меня.

Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.

— Ша, — процедил я.

Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.

Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.

Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.

— Дёрнешься — вспорю, — сказал я тихо, ему прямо в ухо.

Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.

Ус это тоже понял. Покосился вниз, на мой кулак у Ломова бока, и побледнел так, будто железо увидел именно он.

— Очко, — сказал Рашпиль и бросил карту на стол.

Потом наконец перевёл взгляд на «меня» — на мешок, под которым стоял Лом, — и медленно поднялся с кресла.

— Ну здорово, чушпан, — протянул он. — Оперился, что ли?

Говорил он с таким удовольствием, будто уже всё кончилось в его пользу. Обошёл стол не спеша и взял кастет. Всё, сейчас будет показуха.

Я всё понял сразу. Он хотел ломать «меня» при своих, преподать урок.

И тут справа от стола шевельнулась ещё одна тень.

Лёха вышел вперёд молча и встал у стола, рядом с деньгами. Внутри у меня всё остыло до жёсткой ясности. Лёха пришёл покупать себе место возле того, кто сейчас казался сильнее.

Рашпиль потому и не полез сам. Просто взял со стола кастет и протянул Лёхе, как билет в ближний круг.

— Давай, Алекс. Проучи это чучело, — бросил Рашпиль.

Рашпиль шагнул в сторону, освобождая Лёхе место. Сам он пачкаться первым не хотел. Хотел, чтобы это сделал другой. И хотел показать при своих, как покупают место возле сильного.

Вот тебе кастет.

Хочешь быть внутри — бей.

И хуже всего было не то, что Лёха шагнул. Хуже было, что шагнул он без паузы. И от этого стало даже не обидно. Просто ясно.

Я только крепче довернул Лому руку, чтобы он не вздумал сорвать мне этот момент своим мычанием.

— Спокойно, — сказал я ему в ухо. — Терпи. Сейчас будет интересное.

Музыка из «Весны» всё так же шипела про сигарету во тьме, а у меня в голове уже щёлкнуло другое: теперь всё будет проще.

С Рашпилем ещё можно было базарить. С Лёхой — уже нет. Он сам всё про себя сказал.

Глава 8

Лёха натянул кастет, подошёл к мешку и даже не всмотрелся. Он был уверен, что под тканью я. Бил он так, как бьют связанного. Того, кто не ответит.

— Хе…

Удар вышел плотный, с вложением корпуса.