Валерий Гуминский – Симбионт (страница 41)
— Я понял смысл этого слова, — мягко остановил я ненужные объяснения.
— Ну вот, частенько авторы сих опусов используют сюжет про попаданца, невероятно крутого бойца, несокрушимого мускулистого мачо, нагибающего всех, кто слабее, трах… сношающего всё, что шевелится. И случается так, что он погибает в своём мире. Некие силы подселяют его душу в тело подходящего реципиента, умирающего от неизлечимой болезни. Но незаметно для окружающих, чтобы не возникло ненужных вопросов. Аккуратненько так проводят перенос, комар носа не подточит.
— Хочешь сказать, создают идеальное оружие для каких-то целей? — я хмыкнул от мелькнувших догадок.
— Именно, — Субботин был доволен. — Представь себе, родился у короля с королевой хилый ребёночек, рос под бдительным присмотром мамок и телохранителей, дожил каким-то образом до восемнадцати лет, а сил и возможностей природа ему не дала. И вот он умирает… неожиданно так, свалившись с лошади.
— Зачем его садить на лошадь, если он хилый? — заинтересовался я.
— Чтобы он упал, — мне показалось, что майор пожал плечами, поражаясь моей тупости. — А у королевской четы растёт уже маленький наследник, крепенький бутуз, братик. Значит, у неких лиц есть опасение, что именно он займёт трон после отца. В ближнем круге государя всегда — по сюжету — найдётся коварный злодей, который с помощью магии подстраивает несчастный случай и производит подмену в момент смерти. И вуаля! Внезапно хилый юнец вдруг выходит из комы после падения, и вылечившись, начинает проявлять черты жёсткого, прокачанного физически и умственно молодого человека, умеющего одними руками сворачивать шеи врагам. Он всю жизнь ненавидел всех, кто окружал его и втайне желал смерти, ненавидел отца и мать, давших ему жизнь, а особенно ненавидел младшего брата, которого папаша хочет объявить наследником. Но вся беда в том, что кукловод прочно повязал его ниточками и дёргает ими так, как нужно. Рано или поздно невидимый управитель с помощью попаданца изменит конфигурацию власти в свою пользу. Как тебе сюжет для книги?
— Сногсшибательно, — признался я. — Только непонятно, зачем гадить там, где живёшь? Не лучше ли бы произвести такую рокировку во враждебном государстве?
— Сечёшь, — с уважением произнёс Субботин. — Значит, ты понял главное…
— Нет, не понял, — немного подумав, честно признался окружающему меня полумраку. — Фигня получается какая-то.
— Такие серьёзные магические манипуляции не проводят просто так, Мишка. Они всегда направлены на изменение политического строя, на подмену менталитета населения огромного государства, на уничтожение влиятельных врагов. Понимаешь, кучу дорогостоящих экспериментов проводят чисто ради научного интереса, и от них нет ни прямого вреда, ни пользы. Но другое дело, что гораздо чаще проводятся эксперименты, у которых есть явный выгодоприобретатель. Для кукловода важно получить управляемое оружие, а не спонсировать бесконечно учёных-чародеев, если они не изобретают новое оружие, конечно. Вот я и думаю, что кто-то очень и очень серьёзный решил устроить переворот в стране или добиться с помощью призыва неограниченной власти.
— И вызвали тебя? — не удержался я от иронии. — Извини, майор, но ты не тянешь на злодея.
— Конечно же нет, — снова пожимание плечами. — Думаю, я занял место какой-то жестокой твари, способной только убивать. Без морали, без человеколюбия. Расчистив с её помощью дорогу к цели, а возможно, и убрав саму цель, тварь потом бы ликвидировали, или припрятали, пока не понадобится снова. Как именно — пока оставим за пределами нашего гадания. Но что-то в ритуале сломалось, или неправильно произнесли заклинание — и вместо злодея
— Ты предлагал версию, что кто-то из моей семьи был заинтересован…
— Как посредник — да, — согласился Субботин. — Новая версия слегка реабилитирует твоих родственников, но до конца я не уверен. Так что нам остаётся выжидать, когда появится главный кукловод.
— Что-то меня не прельщает такая перспектива, — поёжился я.
— Не вешай нос, гардемарин, — хмыкнул майор. — Я приложу все силы, чтобы защитить тебя. Не хочу, знаешь ли, окончательно уходить в небытие. Если Бог или некие могущественные покровители дали мне шанс хоть таким образом исполнить долг офицера, воина — значит, какой-то смысл во всём происходящем есть.
— Даже представить страшно, кто замыслил такую комбинацию… Так ведь и моя семья может пострадать!
— Мишка, я не хочу тебя пугать. Такой вариант я тоже допускаю.
— Старая аристократия раньше целые семьи вырезала для достижения своих целей или даже просто в целях запугивания, — мрачно ответил я. Спать уже совсем не хотелось. — Да и сейчас, полагаю, не гнушается подобными методами. Если передо мной встанет выбор, я сам сдамся. Пусть препарируют, но моих родных не трогают.
— Конечно, тёзка, это твой выбор, но мы постараемся выкарабкаться из капкана, — бодро произнёс Субботин.
Я прикрыл глаза, пытаясь заснуть, но вдруг рывком поднялся, вспомнив кое-что.
— Zeig dein Gesicht, Herr major!
— Ты чего сказал, Мишка? — рассмеялся мой невидимый собеседник. — Не, я понял, что ты по-немецки лопочешь, но перевод бы…
— «Покажи своё лицо, господин майор»! В тот день, когда мы убили двух бандитов, в зеркале проявились черты какого-то мужчины. Вот я и думаю, а не ты ли это был?
— Думаешь? — с сомнением спросил Субботин. — Ну… ладно, ищи зеркало, попробуем.
Я соскочил с кровати и прокрался в гостиную. Храп Глеба был подобен звериному рыку, аж стены сотрясались и портьеры шевелились от колебаний воздуха. Совершенно не боясь, что разбужу телохранителя, я проскользнул в ванную комнату и закрыл дверь на защёлку. На одной из стен висело огромное зеркало, в котором я отображался во весь рост. Худощавый молодой человек со встопорщенными волосами глядел на меня со всей серьёзностью в тёмно-серых глазах, словно хотел спросить, как нам быть дальше, но к сожалению, ни он, ни я не знали ответа.
— И как тебя вызвать?
— Не знаю, — иронично ответил Субботин из глубин моего сознания. — Но подкачаться тебе не мешает, смотреть страшно.
— Ой-ой, кто бы говорил, — хмыкнул я и прикрыл глаза, стараясь пробить мысленный коридор в глубины своей души, чтобы вытащить наружу нечто, именуемое майором Субботиным, моего симбионта, прочно поселившегося в теле. Как там говорил тёзка? Дай мне доступ к твоему телу?
Осторожно приоткрыл глаза и шарахнулся в сторону, больно ударившись коленом о край полукруглой ванны. На меня пристально глядел матёрый широкоплечий мужчина в пятнисто-песчаной форме, которая на груди и боку заскорузла от потёков крови и была присыпана белесой пылью. С плеча свешивался автомат неизвестной конструкции. Округлое лицо со слегка выпячивающимся подбородком, волосы и густые усы тоже были в пыли, скрывавшей их истинный цвет. Глаза, в которых отражалось жаркое солнце далёкой страны, выглядели уставшими, но в них изредка проскальзывали искорки удивления и затаённой боли. Отражение слегка склонило голову к плечу и вдруг произнесло:
— Надо же, как мне досталось. Осколочное ранение, и возможно, фатальное. Невезуха, брат. Так бывает.
— Может, ты и вправду в коме, — жадно глядя в зеркало, прошептал я. Мне хотелось запечатлеть облик этого человека, невольно попавшего в плен моего тела. Обычный русский мужик, не писаный красавец, но от которого веет надёжностью и уверенностью. Настоящий воин. А тут я со своим жалким тельцем.
Наваждение исчезло, передо мной снова стоял мой зеркальный двойник в обтягивающих «боксерах», растерянно хлопая глазами.
— У меня появилась дикая идея, — вдруг сказал я самому себе. — Если ты умеешь показываться, то можно попытаться твою душу перенести в клон. Правда, это будет уже не твоё лицо и тело, но…
— Да я бы всё, что угодно сделал… — дрогнул голос Субботина. — Но я не знаю до сих пор, в коме лежу или погиб. Если перемещусь в клон — возможно умру там, безвозвратно. Хотелось бы определённости. Но пока… отложим на крайний случай. А так — да, согласен. Мишка, в неоплатном долгу буду, если найдёшь чародея, умеющего такие фокусы проделывать!
— Ладно, подумаем, — мне стало неловко от нахлынувших эмоций майора. — Спать пошёл. До рассвета всего ничего осталось. А сегодня же экзамен по истории.
Я широко зевнул, и, погасив свет в комнате, крадучись вышел в гостиную. Глеб, наконец, перестал храпеть. Из его носа вырывались тонкие свистящие рулады, словно пастушья свирель выводила незамысловатую мелодию. Усмехнувшись, я прошмыгнул мимо него и лёг на свою кровать. Теперь надо отвлечься и уснуть, но образ Субботина не выходило из головы.
— Так, хорош мозги нагревать, спи давай! — рассердился майор, и я вдруг резко упал в спасительную темноту без снов.
Историю мы сдавали на втором этаже в большущей аудитории, похожей на амфитеатр, перед которой в коридоре набилось не меньше сотни соискателей на сорок пять вакансий. Среди них, к моему удивлению, оказался очкастый паренёк с набором разноцветных ручек, тот самый казах, подсказавший количество мест в актовом зале, и, вот это сюрприз, рыженькая любительница эклеров! В этот раз она была не в потрёпанных джинсовых штанах и курточке, а в стильном жёлтом брючном костюме и в туфлях под его цвет. Она увидела меня со стоящими рядом Мариной и Ритой, мимолётно улыбнулась, но так искусно, что девушки не заподозрили в ней соперницу, и поправила дамскую сумочку «в масть» на плече. Конечно же, из крокодиловой кожи. Интересные у нас крокодилы водятся, цветные.