Валерий Гудошников – Авиация – жизнь моя (страница 8)
Ляжем на заданный азимут точненько,
Вечное лето, оставив внизу.
Вслед подмигнут нам огни вересковые.
Что же, прощай, климатический рай!
В чёрной ночи лишь огни проблесковые…
Скоро Канада! Нас, Гандер, встречай!
В водах нейтральных проходим Америку.
Сверху нам видно всё издалека:
Море огней вдоль восточного берега,
Глянешь направо – нет ни огонька…
Справа по курсу – седая Атлантика,
Штормы, Бермуды… и глаз не сомкнуть!
Для моряков там – сплошная романтика,
Нам – если, что вдруг – придётся тонуть.
Гандер встречает нас вовсе не раем.
Минус четыре, да это же… жуть!
Где-то в России – уж мы это знаем –
Сейчас минус сорок, не продохнуть…
Мы здесь в рубашках, кубинцы… в фуфайках,
Где они взяли их – нам не понять.
Сбились у трапа испуганной стайкой…
Эх, а в Москве-то сейчас двадцать пять!
Больше, конечно, в болоньевых куртках,
Правда, они все… на рыбьем меху.
Где-то в России при первых прогулках
Как их представлю – морозит в паху.
На головах же… Ах, эта погода!
Парень какой-то совсем молодой
В шапке времён… сорок первого года
С тронутой временем красной звездой.
Тут всё понятно, ведь Куба – есть Куба,
Зимних вещей на экваторе нет.
Впрочем, кубинец может дать дуба
При плюс пятнадцать, и… вашим – привет!
Есть дозаправка, мы снова взлетаем.
Трасса здесь делает резкий излом.
За семь минут облака пробиваем
И… пять часов океан под крылом.
Время снижаться, Шеннон принимает,
Тут хорошо без морозов и зим!
Кто-то, быть может, и не понимает:
Греет Ирландию тёплый Гольфстрим.
Десять по цельсию – мёрзнут туристы.
Шапки, фуфайки и куртки опять!
Смеются ирландцы: что за артисты? –
Табор цыганский ни дать и ни взять!
Борт наш заправлен, нам снова в дорогу,
Через Европу наш курс на восток.
Тихо в салонах, знать, молятся богу,
Чтоб был в столице мороз не жесток.
Снизились, сели, нам трап подогнали.
С ужасом смотрят кубинцы в окно.
Снега они никогда не видали,
Впрочем, видали, но только в кино.
Двадцать один, и мороз-то не сильный,
Правда, колючий и злой ветерок.
Воздух холодный, как камень могильный,
Плюнешь на ветер – и мёрзнет плевок.
Вышли кубинцы и в ступоре стали,
Съёжились, как на морозе пузырь,
А потом дружно вдруг зАщебетали,
Понял одно лишь я слово: «Сибирь!».
Видели б вы в этот миг все их лица!
Русский мороз – не тропический зной.
Жалко мне было весёлых кубинцев…