Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 18)
При каждом отзвуке маячившая впереди белая фигура оборачивалась и взмахивала руками. И тогда Николай совершал стремительный полет и приближался к беглецу настолько, что видел мелькающие под балахоном большие стариковские ступни.
- Слово, ключевое слово, Этцакль! - просил Николай.
- Нет, - говорил старик. - Я должен идти. Меня ждет моя Тио.
Дул ветер, вздымая красную пыль, гнал белые шары. Вдали на белых ломких суставчатых ногах вышагивали светящиеся на фоне темного неба тележные колеса. "Юто-ацтеки", - догадался Николай. Почему-то он был уверен, что это именно они.
Теперь старик шел не один: тонкая фигурка возникла рядом. "Как же ее зовут? Корделия? Ах да - Тио. Значит Лира зовут Этцаклем..."
- Да, Этцаклем! - кричал старик. - Но между нами - симметрия! - Он взмахами рук показывал на шары и колеса и глухо бормотал: - Симметрия...
- Какая же симметрия? - горько усмехнулся Николай.
Еще один короткий полет, и он увидел: Тио - это вовсе не Татьяна. Тио - это Мэг.
Душ и кофе не вернули свежести отуманенному сном мозгу. Николай явился в лабораторию вялым и заторможенным. Он сел в свое любимое кресло на колесиках, чуть оттолкнулся от стола, подбираясь ближе к стеллажу, придвинул груду журналов, но ни одного не взял в руки. Откинулся на спинку, прикрыл глаза.
Он вновь бежал по пустыне. Нет, то была не пустыня. Поляна, сплошь покрытая голубыми и желтыми цветами. Над заросшими пнями висели шмели, трепетали кружевные бабочки. В руке у него был сачок. Посреди поля на пеньке сидела Таня Бурмина и укоризненно смотрела на него.
- Я не ловить, - крикнул Николай. - Мне нужна только одна, только одна узорчатая бабочка.
И в тот же миг бабочка оказалась перед ним, помахивая ажурными крыльями, сплетенными из букв и значков. Рисунок крыльев был неодинаков.
- Где же симметрия? - возмутился Николай и оглянулся. На пеньке никого не было.
- Сэлли, как ты думаешь, что снится Нику?
Он поднял глаза и увидал Дика, Сэлли и Мэг, стоявших рядом.
- Это же формула, - пробормотал Николай.
- Какая формула? - спросил Дик.
- Это же формула, - повторил Николай и тряхнул головой. - Так, ерунда. Извините, я задремал... Известно, я не жаворонок. Утром потягивает в сон, знаете, ли. - Он почувствовал неловкость, но Ричард и близнецы улыбались так дружелюбно, что чувство это растаяло почти сразу.
- У Сэлли сегодня день рождения, и она поручает мне пригласить тебя на вечер к Эдвардсам, - сказал Глен весьма торжественно.
- Примите мои поздравления, мисс Эдвардс, - Николай посмотрел на Сэлли и тут же перевел взгляд на Мэг. - Постойте, Мэг, если я правильно понимаю...
- Боюсь, вы неправильно понимаете, Ник. Я родилась, когда часы показывали четверть первого ночи, а Сэлли - на полчаса раньше. У меня день рождения завтра, и завтра я выслушаю вашу речь. Так что у вас уйма времени, чтобы сочинить что-нибудь менее банальное, чем "примите мои поздравления, мисс Эдвардс".
- Вот уж отбрила, - рассмеялся Дик. - Язычок у нашей Мэг ой-ой. Так ты приедешь?
- Спасибо, я обязательно приду. Дик, ты сварил бы для наших гостей кофе, а мне надо кое-что записать. - И, схватив карандаш, Николай забормотал: - Только-то и всего - симметричную группу атомов заменить на антисимметричную...
После полудня в лаборатории разгорелся спор. Начался он с вопроса Добринского:
- Тим, как тебе лекция Ахматова?
- Я получил много новой информации. История Сканы, например, была мне неизвестна. Мысли Ахматова я принимаю... сочувственно. Однако это мысли человека со всеми вытекающими отсюда ограничениями.
- Что ты имеешь в виду?
- Люди не могут объективно оценить свое отношение к природе.
- Все-то ты нападаешь на людей, - шутливо сказал Николай.
- А разве я не прав? - ответил Тим. - Представь себе: великая вечная природа. Но вот пришли маленькие, трусливые и в то же время хитрые и сильные существа. Они впились в беззащитное тело природы и жадно сосут его соки. И природа начинает хиреть, обрекая, между прочим, на гибель и своих мучителей. Из-за беспечности, лени и жадности люди вряд ли способны свернуть с гибельного пути. Скажи, Ник, разве делается что-нибудь серьезное, чтобы спасти природу?
- Ты не прав, Тим. Во-первых, кое-что делается. А кроме того, ты совершенно упустил идею единства человека и природы. Уже никто не решается говорить о природе без человека, как и о человеке без природы.
- А по-моему, лучше, если природа без человека, - бесстрастно сказал Тим.
В разговор вмешался сидевший у своего пульта Глен:
- Но не будь человека, и тебя бы не было, Тим.
- Меня? А чем это плохо? Мне быть не обязательно. Зачем мне быть?
- Ну, ты скажешь, - смутился Ричард. - А ты, Клара, что об этом думаешь?
Клара и Пит были включены на внешнее восприятие и слышали весь разговор.
- Тим слишком упрощает, - ответила Клара.
- Того же мнения,- сказал Пит.
- Того же мнения? - возмутился Тим. - Да вы ничего не знаете! Ты, Пит, погряз в своей дурацкой математике. Ты насквозь пропитан массой мало что означающих абстрактных формул и схем. Да можешь ли ты судить о таких тонких материях, как отношения между человеком и природой? А ты, Клара...
- Что я? - спокойным голосом спросила Клара.
- А то, что со своими дурацкими стихами... - Тим словно задохнулся и замолк на мгновение.
- Когда ты сердишься, - сказала Клара, - у тебя удивительно убогий лексикон.
В лабораторию вошли Сэлли и Мэг.
- Мальчики, - сказала Сэлли, - напоминаю: ждем вас в шесть.
- А теленка не забыли зарезать? - спросил вдруг Тим громко. Николай заметил, как вздрогнула Мэг.
- Что, что? - переспросила Сэлли.
- Да вот, Тим разбушевался, - примирительно сказал Глен.
- Но при чем здесь теленок?
- Если я правильно его понял, первый шаг к самоусовершенствованию - это вегетарианство, - пояснил Дик.
- А, это тот самый теленок, с завитком между рожками, - понимающе сказала Мэг, глядя на Николая.
- Теленок - это символ, - отчетливо произнес Тим. - Нетрудно догадаться, что речь идет о гармонии в природе, которую ученые иногда называют экологическим равновесием. Человек везде, где только может, эту гармонию разрушает. Вот почему я поднимаю голос за природу - против человека. При этом я ничего не имею против вас. Против тебя, Дик. Против тебя, Коля. Против вас, милые Сэлли и Мэг. Приходится думать, что вы все, да и мы с Кларой и Питом - жертвы обстоятельств. История против нас, ибо мы - против гармонии. А теперь возражайте, если можете.
Николай и Дик одновременно открыли рты, но тут раздался мягкий певучий голос Клары:
- Позвольте мне.
- Пожалуйста, Клара!
- Тим, ты говорил о гармонии чистой природы? Природы, не замутненной присутствием человека?
- Да, говорил, - подтвердил Тим.
- Конечно, я могла бы вспомнить Дарвина или, лучше, Ламарка, но мне хочется ответить тебе "дурацкими" стихами. Я благодарна Дику за курс русской поэзии, и, мне кажется, сейчас очень уместно познакомить тебя с одним стихотворением русского поэта Заболоцкого. - Клара перешла на русский. - Его герой - очень добрый и мягкий человек Лодейников...
- Я вам потом переведу, - шепнул Ник остальным.
-... Он нежно любит природу и внимательно вглядывается в нее. И вот, представь себе, к огромному своему огорчению, он не находит в ней спокойной и ясной гармонии. Напротив, он видит в этой чистой природе боль и ужас: