Валерий Филатов – Тайна покрытая временем (страница 20)

Император молча кивнул и пошёл во дворец. По дороге обернулся.

— Граф, а ты что встал-то? Совет собирай, а после в имение Милорадовичей поедем. Раздразнил ты меня.

Глава 10

Глазьев проворно спрыгнул с повозки и, отдав честь вахтенному на сходнях, поднялся на фрегат.

Его уже ожидали. Поворов, поддерживаемый лейтенантом Яковлевым, не без интереса глянул на подводы, где были укрыты мешковиной необычные пушечные лафеты.

— Что сие значит, Фёдор Аркадьевич?

— Двенадцатидюймовые пушки, — лаконично ответил старший майор, но решил уточнить. — В подарок… Имеют весьма быструю перезарядку и обладают, по словам конструктора, дальностью стрельбы в две мили и с необычайной меткостью.

— В две мили?! — не поверил Поворов, но Глазьев только пожал плечами. — Ладно. Пусть установят на шкафуте, да прикроют до поры. В море разберёмся. Что насчёт ремонта и команды?

— Остались мелкие работы, — поспешил ответить Яковлев. — Завтра к полудню обещались завершить.

— С командой хуже, Павел Сергеевич, — понуро сказал Глазьев. — Пока только граф Воронцов изъявил желание пополнить экипаж.

— Граф Воронцов?! — выпучил глаза Поворов. Такое же выражение лица было и у Яковлева.

— Да. Это сын военно-морского атташе в Саксонии. Волею случая граф побывал в том месте, куда нам надобно прийти. И по той же воле оказался здесь. Думаю, он будет нам полезен. К тому же, нужен пригляд за гардемарином Величинским, а то он шибко много времени отбирает.

— Согласен, сударь, — улыбнулся Поворов и повернулся к Яковлеву. — Юрий Антонович, начинайте погрузку. А где мы разместим графа?

— С Величинским, — ответил Глазьев, опережая Яковлева. — Я же найду себе место. Хотя, не думаю, что нам доведётся поспать в ближайшие трое суток.

— Фёдор Аркадьевич, вы сможете прикорнуть на моём месте, пока я буду на вахте, — предложил лейтенант.

— Благодарю, Юрий Антонович. И попрошу вас прислать вахтенного матроса к семи склянкам, чтобы разбудил меня.

Между семью и восемью утра Глазьев прохаживался около новых пушек на шкафуте. Он думал, какие слова сказать пиратам, если они придут наниматься в экипаж фрегата. Если, вообще, придут…

То, что в порту разлетелась весть о найме, Глазьев не сомневался — ночная встреча с соотечественниками не могла пройти даром, но будет ли желание у брошенных поданных империи воевать за неё? Бывший император относился к ним наплевательски, и они тоже могут плюнуть в представителя империи, хоть он и в чине. Фёдор Аркадьевич в своё время не плюнул…

На полубак буквально выполз из каюты Величинский, охая и стеная. И этим Глазьева раздражая.

— Вы бы завязывали с вином, гардемарин, — не удержался старший майор от нравоучения.

— Попрошу не указывать мне, сударь, — молодой человек с трудом ворочал языком и морщился от головной боли.

— Да что вы. Как я смею, — ухмыльнулся Глазьев. — Ведь вы такое светило науки. Куда мне, простому воину…

— Вот и помалкивайте, — махнул ладонью гардемарин. — А кого это мне ночью подселили в каюту?! Понимаете ли, не рыгнуть, не пукнуть…

Старший майор с трудом сдержал смех — Величинский выглядел импозантно и шутейно.

— Это молодой граф Воронцов, сбежавший из саксонского плена. Кстати, он был на том острове, куда мы направляемся.

— Граф?! А что он изорван, как бродяга?

— Так в плену был, гардемарин, а не на балу. Понимание должно быть…

Величинский надул щёки.

— Да в каком плену, сударь?!

Совершенно неожиданно на палубу вышел Воронцов.

— Вы считаете, гардемарин, что я лгу?!

— Да почём мне знать, — отмахнулся учёный. — Только с того места ещё никому не удалось бежать. А вот вы, — он выдохнул, — каким-то образом сбежали…

Молодой граф хотел схватиться за шпагу, но оружия на поясе не было.

— Прекратите, Величинский! — повысил голос Глазьев. — И вы, граф, не горячитесь! И расскажите нам, как вам удалось уйти не только с острова, но и из подвала, в котором вас, по вашим же словам, насильно содержали. Да ещё и вместе с сестрой.

У подружки Марии Воронцовой, такой же ветреной и беспутной, была вечеринка. Посольство русичей в Саксонии отмечало её день ангела. Как же, у дочки самого посла!

Народу собралось немало. Среди гостей были замечены и молодые саксонцы — представители элиты. Они без труда уговорили двух подружек, опьяневших от шампанского, поехать с ними в дорогое увеселительное заведение, коих в столице Саксонии было немало. Николай увязался за сестрой, зная её шебутной нрав и привычку задирать юбку, танцуя на столе. А потом крутить над головой снятыми панталонами, как флагом.

— Позорище! — кричал, бывало, папенька. — Дочь графа Воронцова на глазах у всех сымает панталоны на столе среди объедков! Это какого же бесстыдству надо набраться?!

— Врут, — отвечала Мария, не моргнув. — Я на стол уже без панталон взобралась.

Папенька хватался по привычке за розги, но тут на защиту дочери вставала маменька.

— Уйди! А то и тебе достанется! — гремел громом Воронцов-старший.

Маменька выпячивала приличных размеров грудь и сверкала накрашенными глазами.

— Да как у тебя рука поднялась?! Да где это видано, чтобы хлестать родную дочь по нежным ягодицам?! Потом денег не наберёшься пластику делать!

— А вот на это денег не жалко?! — папенька тряс рукой с зажатыми в ладони розовыми шёлковыми панталонами дочери. Их прислали курьером в гламурной коробочке от какого-то саксонского лорда. На визитке в коробочке было начертано: «Дорогая Мария! Вы забыли это вчера на моём письменном столе в кабинете. Они так благоухали, что я не спал всю ночь, думая о вас. Надеюсь на скорую встречу! Лорд Джейкобс».

— Хм, — маменька подносила монокль, чтобы лучше рассмотреть бельё. — Маша, с каких пор ты носишь панталоны дороже, чем у меня?! А что за лорд? Он старый?.. Богатый?

— Пошли вон, дуры! — наливался кровью от гнева папенька. — Месяц чтобы из дому носа не показывали!

Через месяц, однако, Маша бросалась в очередной омут. Папенька, не выдержав такого поведения дочуры, решил отправить её назад, естественно, вместе с маменькой.

— Распадлючились, вы, здесь, — хмуро говорил он, поднося очередную рюмку водки ко рту. — Мне уж граф Толстой депешу прислал со своим недовольством в отношении вас. С первой же оказией отправитесь домой!

Маменька перечить уже не смогла — в таком состоянии граф Воронцов мог и её отхлестать розгами по ягодицам. Пришлось собираться, но Маша решила на прощание гульнуть по полной. Да и повод уже был.

Молодой граф проследил за сестрой и увидел, как её сажают в подъехавшую карету. Он бросился на выручку сестре, но был оглушён. Его с Машей связали и поместили в какой-то вонючий сарай, но потом быстро погрузили на корабль.

Корабль шёл дня три. Всё это время с пленниками не разговаривали, только носили воду и пресные лепёшки. Маша морщилась, кричала и грозила, но пользы от этого было никакой. Хорошо ещё ведро дали, чтобы справлять нужду.

В последний день их мореплавания в трюм спустился человек и накинул им на головы чёрные мешки. Потом спустился ещё кто-то и приказал молодому графу написать письмо своему отцу. Граф поначалу артачился, но после угроз сексуальных бесчинств над сестрой, сдался. Хотя, как ему показалось, Мария Андреевна была не прочь попробовать то, чем грозились.

После их доставили на остров. Мешковина сбилась с головы графа, и он сумел разглядеть невысокие фортификационные сооружения.

— Я уже говорил, что матросы в лодке упоминали некие мины под водой, но как они выглядят — я не знаю. Правда…

Граф на секунду замолчал, будто что-то вспоминая, но потом, сморщившись, продолжил:

— Нас с Машей держали в каком-то сыром и холодном подвале недели две, и только последние два дня выводили на воздух погулять. Минут на десять, не более. Тропинка шла в густых зарослях, но я сумел увидеть меж деревьев на рейде пять больших черных кораблей. Паруса забраны…

— Не разглядели их вооружение? — живо заинтересовался Глазьев.

— Нет, сударь. Они стояли от берега милях в пяти, но даже на таком расстоянии выглядели внушительно и грозно.

— И как же вы сбежали с острова? — усмехнулся Величинский.

— А кто вам сказал, что мы сбежали, сударь?! — возмутился Воронцов. — Нас с сестрой просто погрузили на лодку и оставили в море без пищи и воды. Нас случайно заметили с пиратского фрегата. На наше спасение капитан фрегата был русичем.

— Фрегата?! — удивился Глазьев.

— Да, сударь. Такой, на вид, очень пожилой, но дюже вёрткий и грозный мужчина. Он запер нас в каюте и сказал Маше, что если она хоть пикнет, то он отрежет ей язык. А если и тогда не угомонится, то сбросит в море к акулам. Его угрозы урезонили сестру. Нас привезли на этот остров и сдали на поруки господину Арсеньеву.

Фёдор Аркадьевич ещё хотел задать несколько вопросов, но к нему подбежал вахтенный матрос.

— Господин старший майор, вас там спрашивают с берега…

На пирсе Глазьева ожидали двое. Алехандро гордо смотрел на «Императрицу Анну», сжимая на боку палаш, а рядом с ним стоял невысокий человек, явно принадлежавший по виду к пиратской «элите» — под добротным камзолом виднелось небольшое жабо дорогой шёлковой рубахи, а на ногах не матросские ботфорты, а настоящие сапоги из толстой и мягкой кожи. Оружие тоже было под стать — два изящных пистолета ручной работы и турецкая сабля.

— Позвольте представиться, — незнакомец приподнял нал головой шляпу с коротким пером, — Пётр Соболев — капитан фрегата «Дерзкий».