Валерий Филатов – Своё предназначение (страница 44)
– Ты дурачок, Воронов, – расхохоталась весело девушка. – Вот почему с тобой так легко и непросто? Мои родители на даче, и приедут через три дня.
Она медленно подвинулась к нему, прикусив нижнюю губу, и прошептала:
– Так что, я вся твоя, Володька…
Теперь засмеялся он. Первый раз после прихода домой.
– Ты чего?! – обиделась девушка. – Как Лариску наглаживать, так…
– Наташка, прости, – смеясь, ответил он. – У тебя так здорово получилось соблазнить меня, что я растерялся. Может тебя и в ванной поддержать?
Она вдруг стала серьёзной и, как показалось Володьке, трезвой.
– Нет. В ванную я пойду одна. А ты, пока, раздвигай диван – бельё в шкафу…
– Наташ?! – он неподдельно удивился.
– Что? Ты обещал, что не уйдешь, пока не выслушаешь меня?
– Обещал, но диван-то зачем раздвигать?
– Ты услышал всё, что хотел? Если да, то можешь идти – я тебя не держу.
– Ты, Наташка, зараза! С диваном – это шантаж!
Она встала и, дернув плечом, пошла в ванную. На полпути остановилась.
– Володь, ты ещё и разденься, и… ложись лицом к стене – я тебя стесняюсь.
После этих слов девушка медленно, стоя к нему спиной, скинула платье.
Воронов улыбнулся, выскочив из воспоминаний. Потом себя мысленно отругал – вместо того, чтобы думать о деле, он вспоминает тот вечер с Наташкой. А, впрочем, почему нет? Тот вечер был запоминающийся.
Володька разделся до трусов и лег под невесомое одеяло, повернувшись лицом к стене. В ванной шуршала вода, а к комнате на фотообоях пухлый Купидон целился в Воронова.
«Чёрт, это же комната родителей и их диван», – подумал он, – «Вот будет, если они неожиданно вернуться».
Он осторожно повернулся и посмотрел на часы, висевшие на стене. Стрелки показывали полпервого ночи.
Вода в ванной стихла. Показалась узкая полоска света и Наташа, шлепая ступнями о паркет, подошла. Володька затаился. Потом она осторожно легла рядом, он даже почувствовал прикосновение к спине её груди. Подвинулся к стене ближе, поскольку это прикосновение словно обожгло. Девушка тихо вздохнула и стала с легким нажимом водить ладонью по его спине.
– Так нечестно, Воронов, – прошептала. – Это ты должен меня гладить.
Он немного повернулся к ней.
– И как я буду это делать? Спиной?
Она хихикнула. Он выдохнул и сел, облокотившись на подушку. Наташа, сначала испуганно потянула одеяло на себя, потом, увидев глубокую борозду на его предплечье, вытаращила глаза. Выползла из-под одеяла, совершенно не стесняясь обнажившейся груди, и провела пальчиком по шраму.
– Блин, Володька! Тебе было жутко больно!
Он поднял подбородок, стараясь сдержать слезы. Да, ему было больно. От того, что те, кого он считал друзьями, с кем в юности делил свою радость и горе, а порой и кусок хлеба, сделали ему больно. Причем знали, что делали.
Воронов посмотрел на Наташку. Она со стоном уронила голову на его грудь и заплакала.
– Володя, прости меня!
Он погладил её волосы и плечи.
– Не стоит извиняться, ты мне ничего не обещала. Это ты меня прости. Я не знал про твои чувства.
Наташа постепенно успокоилась, и села рядом, прикрыв одеялом грудь.
– Я не знаю, что произошло на даче, но время шло, а девчонки не возвращались. За Любку я не беспокоилась – она всегда умела за себя постоять. А вот Ленка… была по уши в тебя влюбленная. Постоянно твердила, что ты придешь, и у тебя с ней всё будет хорошо. Что Света не та, которая тебе нужна, а вот её – Лену, ты знаешь и дружишь с детства. И эта бубнилка начинала раздражать, поскольку Ленка включала её, где попало. При нас, при родителях и при Валерке. Один раз он прямо сбесился – набросился на Ленку чуть ли не с кулаками, еле оттащили. И вот стою я на балконе ночью и смотрю на Ленкин подъезд. А тут твой отец вышел покурить. Мы поболтали немного, а я сдуру, и сказала про дачу и Валеркины проводы. Дядя Жора занервничал, сел в машину и куда-то уехал. Вскоре вернулся. Машина у подъезда встала, и я увидела, как он Ленку на руках отнес к вам домой. Потом среди ночи, с дежурства, Ленкина мать приехала и то же – к вам. Тут и мой папа проснулся, на балкон вышел, и они с дядей Жорой шептались. А уже утром Валеркин отец приехал – до вечера у вас проторчал. Из подъезда вышел прямо прибитый какой-то – смотрит себе под ноги и идет так тяжело, тяжело. А Ленку я больше не видела, мой отец сказал, что к бабушке её отвезли. И спокойно так сказал – без нервов.
– А Люба что сказала?
– Она утром вернулась, и спать сразу улеглась. Я потом спрашивала, а она только рукой махала – ничего не видела, ничего не слышала.
Наташа замолчала и как-то робко посмотрела на Володьку.
– Откуда ты знаешь подробности? – спросил он, не глядя на неё.
– От Лариски. Это было на Валеркиных похоронах.
– И как ты туда попала?
– На похороны, Володь, не приглашают… Лариса умоляла простить её брата. Говорила, что Валерка сам вызвался поехать в Чернобыль – грехи искупить.
Воронов встал с дивана, стараясь не задеть девушку. Молча взялся за рубашку. Наташа смотрела на него блестящими глазами, уткнувшись лицом в край одеяла.
«А ведь какое мужество надо иметь, чтобы всё это мне рассказать» – подумал Володька, и спросил:
– Чем я могу тебе помочь?
– Женись на мне, Воронов…
Рубашка выскользнула из его пальцев, и он сел на край дивана, позволив Наташе себя обнять.
– Слушай, а ты как это представляешь? Я, вообще-то, только вчера приехал домой. А сегодня узнал, что я, типа Мать Тереза, и меня можно обмануть, предать и подставить и потом, в этом же и обвинить. Валерка был моим другом, и его зависть – это его проблема, а не моя. И если бы он тоже считал меня своим другом, то рассказал бы о проблеме, а там мы бы подумали, какой найти выход. Но он, видимо, считал меня своим соперником, правда, не понимаю в чём. Ты, Наташ, тоже мой друг… и нашла в себе силы рассказать о том, что тебя тревожит, беспокоит и … согласись, что мне нужно всё обдумать.
Она резко отстранилась.
– Уходи, Воронов… Думай, блин! Робот чёртов! Ну вот почему все бабы в тебя влюбляются?! Помню, Алка специально молотком по крану шандарахнула, когда вы на лавочке под её окнами на гитарах играли. Закричала, аж на весь двор – помогите, вода хлещет! И Воронов наш к крану, как Матросов на амбразуру, да и ребята за ним… А девчонки потом, тряпками воду собирали, когда весь мокрый Вова кран все же починил.
– Так починили же, в чём проблема?! Слесарь пьяный в каморке спал – мы не добудились. Кстати, а зачем Алла по крану молотком долбанула?
– Да чтобы ты пришел к ней!
– Бред какой-то…
– Просто так ты бы к ней не пришёл.
Володька ничего не сказал. Он думал. Вздохнув, поднял рубашку с пола.
– Просто так, Наташа, меня никто не звал…
Теперь задумалась она. И действительно, Володьку всегда звали, когда нужна была кому-то помощь. А он собирал всех на своей кухне часто просто так, чтобы поболтать, а тётя Люда всю толпу кормила. И то место стало своеобразным символом. Даже после того, как Наталья забеременела от Валерки, то она пришла именно на кухню – к Володькиной матери. Конечно, Людмила Александровна пошла к Наташкиным родителям, и всё рассказала, но это было уже не страшно.
– Володя, не уходи, пожалуйста… просто, останься.
Догоревшие свечи ещё отпускали легкий дым, и летний ветерок раскачивал тяжелые шторы, когда Володька с Наташкой заснули. И ему стало очень спокойно, будто прохладное тело девушки, прижавшейся к нему во сне, позволило его сознанию обрести безмятежность. Хотя бы на одну ночь.
Воронов вскочил с кровати, будто его ударило током. Вот сейчас он не мог позволить себе такую безмятежность. Надо срочно найти мотивы поступков Древних и разгадать, наконец, этот ребус с его предназначением.
Их главный мотив понятен – руками самих же жителей планеты уничтожить цивилизацию индивидов и вернуться на Землю. Как они говорили – в свой дом. Тогда для чего столь сложный и многолетний эксперимент?! Ведь сколько не было бы войн, человечество только увеличивается в своём числе. Значит, Древние что-то не продумали или… им кто-то всё время мешает. Тогда – кто?
Пока Воронов не знал ответа.
Он проснулся от прикосновения теплых губ – Наташка сидела рядом с ним одетая и, склонившись, целовала его в висок.
– Мне на работу и я не хотела тебя будить. Слушай, Воронов, я такая бодрая! Но, клянусь, ночью между нами ничего не было. Это твоё тело, как батарейка.
Она посмотрела на ручные часики.
– О, я опаздываю. Завтрак и кофе на кухне – поешь. Если уйдешь, то просто захлопни дверь. Свой рабочий телефон я записала на листочке и положила в прихожей. Надумаешь – позвони.
– О чём я должен подумать? – не понял он спросонья.