Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 74)

— Вот мы и опять вместе, — много позже повторил фразу Константина Славка.

К этому времени они уже сидели на берегу реки, успев разложить костер и даже пропустить за встречу энное количество стопок водки.

— Собрались, стало быть. А дальше что делать будем? Нет, я, конечно, еще месячишко отдохну с радостью, но, положа руку на сердце, — уже сейчас чертовски скучно, братцы. По всей стране тишь, гладь да божья благодать. Ни морду врагу набить, ни о государевых делах с императором побалакать. И куда бедному воеводе податься? — философствовал он, вальяжно развалившись у самого костерка, — с реки ощутимо несло совсем не летней прохладой.

— Неужто ты недоволен тем, что страна в величии пребывает, что люди в ней счастливо живут? — попрекнул его Мефодий. — Ты ж сам ради этого до скончания своих дней трудился. И каждый из нас так же. Вот и будем радоваться, что сбылась наша мечта. Мы же счастливые люди — можем ею воочию полюбоваться.

— Помнится, был такой Лев Давидович Троцкий, — задумчиво начал Константин. — Так он говорил, что цель — ничто, движение — все. Исходя из его слов, получается…

— Получается, что мы были всем, ибо творили все, — тут же подхватил Славка. — А теперь перед нами уже достигнутая цель, зато мы никто и звать нас никак, — подытожил он. — Кстати, Костя, а в этой реальности твоего Давидовича нет и, по-моему, даже и не было. Ни его, ни дедушки Ленина, ни вождя всех народов товарища Сталина. Может, они, конечно, и родились, но в связи с отсутствием революции шибко не засветились. Энциклопедия, которую мы с Минькой листали, их не зафиксировала, потому как все они — мелочь, не заслуживающая внимания.

— Значит, революций не было? — довольно улыбнулся Константин.

— За вторым цветным теликом, или, как его здесь называют, визором, переться на баррикаду желающих не нашлось, — усмехнулся Минька.

— Помнится, раньше ты к другому призывал, — поддел Славка.

— А к чему призывал, то и произошло. Земля и так у крестьян, фабрики и заводы владельцев имеют, но я зато поглядел по этому визору, как тут рабочие живут… Наверное, правильно ты, Костя, говорил, что у каждой вещи должен быть свой хозяин. Ну и мир, конечно. Он хоть и не во всем мире, но наша Русь за последние сто лет вообще ни разу в войне не участвовала. Чего же лучше?

— Ни разу? — недоверчиво переспросил Константин.

— Это только в Библии Давид Голиафа одолел, а в жизни все эти карлики на гиганта напасть опасаются — себе дороже, — скупо улыбнулся Мефодий.

— Только вот скучно нам здесь будет, — добавил Славка. — Мы ведь к другому привыкли, так что не знаю, как вы, а я от этой размеренной жизни через пару-тройку недель точно потихоньку с ума сходить стану. Ты знаешь, Костя, что у всех нас даже заботу о поиске хлеба насущного отняли, потому как стакан газировки из автомата три копейки стоит, буханка черного хлеба — десять… Знаешь, во что мне обошелся сегодняшний банкет? Сейчас скажу точно, — он извлек из кармана штанов смятые бумажные купюры и горсть монет, сосредоточенно нахмурился, подсчитывая сдачу, оставшуюся после покупок, и наконец выпалил: — В двадцать пять рублей и десять копеек. Это считая черную и красную икру, водку, балычок, шашлычок и прочее. А на этой пластмассовой дуре у меня, да и у всех вас, наверное, тоже — по десять миллионов. Каково, а?

— Радоваться надо, — встрял Мефодий.

— Да чему?! — взвыл Славка. — Мы же все здесь бывшие — бывший изобретатель, бывший воевода, бывший император и даже, прости, владыка, бывший священнослужитель.

— Священнослужитель, если только он настоящий, бывшим не бывает, как и офицер, — не согласился Мефодий. — Вот что касаемо сана патриарха — это да. Тут я с тобой согласен. А так у меня и здесь есть чем заняться. Как бы ни была благополучна страна, в ней всегда найдутся страждущие утешения, алчущие…

— Ну, хорошо, хорошо, — перебил его Славка. — Тебе легче. А меня здесь ни одно военное училище не возьмет — старый я. А Миньке что здесь изобретать? А Косте кем повелевать? Слугами? Можно, конечно, только тоже скоро наскучит. Ни тебе войну объявить, ни даже на кол посадить.

— На кол я не сажал, — поправил Константин.

— Зато вешал. Что в лоб, что по лбу. А здесь, представляешь, последний раз преступника приговорили к смерти три года назад.

— А потом что? Мораторий объявили? — заинтересовался Константин.

— Ты, величество, своих потомков не оскорбляй, — ответил Славка. — Они хоть и императоры, но к своему народу повнимательнее президентов прислушиваются. Если люди не согласны — против них не идут. Что значит мораторий? Чтоб убийцы и маньяки жили, а их неотмщенные жертвы в земле гнили? Дудки. Просто не было с того времени таких преступлений. До чего докатилась нация! — патетически закатил кверху глаза Славка и тут же угрожающе наставил палец на Мефодия: — А все из-за тебя, владыка. Из-за твоих плодов воспитания и просвещения. — И тут же окрысился на улыбающегося Константина: — И нечего тут ржать. Ты, величество, тоже руку приложил.

— Судя по тем скелетам, которые мы видели в подземном ходе, не так уж все гладко было, — коротко поправил тот друга.

— Всякое случалось. Сейчас просто не хочу рассказывать — обстановка не та. Лучше ты потом прочитаешь, а если чего непонятно — меня спросишь, — сразу помрачнел Славка и уже более серьезно добавил: — Конечно, чего там говорить, хорошо, когда всем весело и все смеются. Да и сознавать, что мы с вами этому начало положили, тоже приятно. Не знаю, как вы, а я собой прямо-таки гордюсь. Это ж как лихо тогда мы всем гадам зубы пересчитали! — И тут же скучным голосом произнес: — Вот только теперь это дело прошлое, причем весьма отдаленное. От нас оно сейчас, если считать от года твоей смерти, на расстоянии ровно семи веков.

— Да-а, если вдуматься, то и впрямь получается парадоксальная ситуация, — усмехнулся Константин. — Всю жизнь мы с вами вбухали, чтобы построить это самое светлое будущее, теперь, оказавшись в нем, воочию можем убедиться, что наши труды не пропали даром, и что?

— А что? — осведомился Минька, молчавший до сих пор.

— Так ведь опять недовольны, — подвел итог Костя. — И сами не понимаем, какого рожна нам надо.

— Ну, какого — это, положим, ясно, — заметил Славка. — Ты же сам говорил, что цель — ничто, движение — все. Вот движения нам и надо. Мы ж как рыбы, которые на берегу оказались. Нам это движение как воздух нужно, иначе хана.

— А мне помнится, что такое у нас уже было, — задумчиво произнес Мефодий.

— Ты имеешь в виду отсутствие движения? — удивился Славка.

— Я имею в виду такие вот посиделки, — поправил его бывший патриарх.

— Ну, положим, было, и не раз, — недоуменно пожал плечами Славка. — А ты это к чему, владыка?

— А это он к тому, что поскучать нам могут и не дать, — подхватил Константин, догадавшись, к чему клонит Мефодий. — Так сказать, идя навстречу пожеланиям трудящихся. Особенно когда эти пожелания весьма настойчивы и высказывают их не совсем обычные трудящиеся.

— То есть?

— А ты вспомни, как мы тихо сидели и подвывали возле Оки, желая вернуться обратно. Ну, когда банда Гремислава Рязань спалила, а я вас отвлечь решил и выход на природу устроил. Вспомнили?

— Так, так, так, — вскочил на ноги Минька. — Он же утро имеет в виду. То самое, когда мы впервые кокон увидели, который за нами прислали[173].

— Точно, — подтвердил Константин. — И все тогда именно как сейчас было — квартет славных ряж-ских хлопцев, тихая река…

— Только тогда это была Ока, а на дворе стояла осень, — критически заметил Славка.

— Я так полагаю, что название реки и время года особой роли не играют. Зато место здесь весьма уединенное, да и подвываем мы точно так же, — заметил Константин.

— Погоди, погоди. Но тогда мы хотели вернуться обратно, то есть представляли, куда именно, — возразил Минька. — А сейчас что? Мы ведь и сами не знаем, куда хотим.

— Ну и что, — философски отозвался Мефодий. — Коли это посланец божий, то ему виднее — куда нас отправить.

— Куда и в качестве кого, — добавил Константин.

— Вообще-то, параллельных миров много, — задумчиво произнес Минька. — Так что на наш век работенки хватит.

— И еще останется, — покладисто согласился Славка. — Когда, говоришь, ты его увидел, Миня? — деловито уточнил он.

— Перед рассветом. Светать только начало, — припомнил изобретатель. — Думаешь, и сейчас оно точно так же будет?

— А чего тут думать, — пожал плечами Славка, у которого не осталось и следа былого уныния. — По ночам только привидения шляются и эти, как их, злые бесы. А наша фигня, как ее оценил владыка, как раз наоборот — к светлым принадлежит. Значит, ее на рассвете ждать надо.

— И не жалко, тебе, Слава, нерастраченных миллионов? — поинтересовался Константин.

— Так я и у тебя, величество, в гривнах нужды не испытывал, — равнодушно пожал тот плечами. — Если бы мне их дали, когда я в нищих капитанах российской армии хаживал, — другое дело. — И процитировал, явно подражая кому-то: — «Из года в год растет благосостояние российских военных, о чем красноречиво свидетельствует очередная ежегодная прибавка к их пенсии на целых десять процентов». Тьфу, заразы, — сплюнул он, но тут же повеселел и подмигнул другу. — А у тебя я к хорошим деньгам уже привык, потому что почти полвека в порядочной армии прослужил. Слушай, а если оно не появится? — озабоченно спросил он.