Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 73)

— Подождем, конечно, — хмыкнул Вячеслав. — Да, Миня?

Человек, подслушивающий все это, резко отпрянул и затаился в глубокой нише. Взволнованная девушка пропорхнула мимо, даже не заметив спрятавшегося, который, держась на расстоянии одного поворота, неторопливо следовал следом за ней.

Вскоре впереди раздался радостный голос девушки:

— Ой, Маша, как хорошо, что ты мне попалась. Представляешь, у меня в группе опять психи, причем сразу два.

— Везет тебе на них, — посочувствовал более низкий женский голос. — За последнюю неделю третий случай, и все твои. Привораживаешь ты их, не иначе.

— Тебе шуточки, а я прямо вся дрожу, — чуть обиженно заметила девушка. — Надо позвонить дежурным лекарям, чтоб приехали. Может, ты пока задержишь их, чтоб никуда не убежали? Я скоренько.

— Думаешь, я их не боюсь? Нет, уж, подруга, пошли вместе звонить, а потом, так и быть, я тебе составлю компанию.

— Ну, пойдем, — вздохнула девушка, и они направились куда-то вперед, очевидно к телефону.

Человек удовлетворенно кивнул, развернулся и почти бегом бросился обратно. Дойдя до двух безумных экскурсантов, он несколько секунд внимательно разглядывал их, после чего негромко произнес:

— Вот уж не чаял встретиться. Ну, здравствуйте, что ли, соратники Константина, — и тут же добавил с улыбкой: — То бишь мои.

Оба, как по команде, резко обернулись и недоверчиво уставились на появившегося мужчину.

— Значит, так, времени у нас почти нет, Миня, — тут же скороговоркой зачастил он. — Потому как экскурсовод в психушку звонить побежала. Поэтому все вопросы зададите на ходу, если не верите, что это я и есть. Хотя то, что я тебя, дорогой Эдисон Кулибиныч, подобрал в тринадцатилетнем возрасте, после чего ты тут же принялся лепить арбалеты и гранаты, кроме меня и Славки знать никто не может.

— А про меня что скажешь? — медленно произнес Вячеслав.

— Горжусь тем, что довел бравого спецназовца от капитана внутренних войск до министра обороны, — последовал ответ.

— Костя!..

С трудом высвободившись из крепких дружеских объятий, Константин вновь поторопил обоих:

— Время не ждет, — и напомнил: — Не знаю, как вы, а я со своими двойниками в палате номер шесть встречаться не хочу. Кстати, могли бы и сами догадаться, куда девочка отлучилась, когда соврала вам про схожесть. Вы же себя прежних ни-чуточки не напоминаете. Что, в зеркало поглядеть времени не было?

— Да и ты, величество, тоже не больно-то на императора смахиваешь, — огрызнулся Минька и весело улыбнулся. — Зато мы молодые и веселые, а это поважнее. Знаешь, сколько у меня болячек к семидесяти годам набралось? О-го-го! А морда лица — так к ней и привыкнуть можно, авось не впервой.

— Погоди, Эдисон, — остановил друга Славка. — Ты лучше скажи, Костя, куда бежать-то? — деловито уточнил он. — Она же к выходу пошла. Не успеем мы мимо проскочить.

— Есть подземный ход, о котором даже ты не знаешь, — усмехнулся Константин. — Он в дворцовой церкви.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Минька. — Как это я про него забыл! Если только его за семьсот лет не нашли — действовать должен.

— И если механизм не поломался, — скептически проворчал Вячеслав, следующий за друзьями.

— Обижаешь, воевода. Я на века лепил. Да и не знал о нем никто, кроме меня и Кости, — самодовольно ухмыльнулся Минька.

— И даже мне слова не сказали, — попрекнул Славка.

— А чего говорить, когда я его, по сути, не для себя, а для потомков делал, — откликнулся Константин. — Знаешь, на всякий случай. Вдруг понадобится.

— И куда он идет?

— За город. Прямо к Хупте. Кстати, ребята, надо бы как-то и нашего патриарха отыскать. Без нас ему несладко придется, — озаботился Константин.

— Спокуха, княже. Патриарх нас прямо возле твоего подземного хода ждет.

— То есть как? — даже остановился Константин, опешивший от такого неожиданного сообщения.

— Да очень просто. Ты же сам сказал, что ход в церкви.

— Ну?

— А владыка Мефодий как раз там и ждет меня и Миньку. Молится, — пояснил Славка.

— И ругается, — добавил Минька.

— Ругается? — удивился Константин.

— На чем свет стоит, — подтвердил слова друга Славка. — Очень уж ему не по душе, что его этим, как его, равноапостольным обозвали.

— Круто, — восхитился Константин.

— Еще бы. Мы с тобой и то лишь до святых доросли.

— Чего?!

— До святых, — безмятежно повторил Славка, забавляясь несказанным удивлением Кости. — Тебя в них записали чуть ли не сразу, лет через двадцать после того как ты, гм, помер, а меня намного позже — века через три. Вот так вот, Миня, — хлопнул он по плечу друга. — Гордись. Сразу с двумя святыми рядом идешь. Хоть бы поклонился разок.

— А ты мне, — не остался тот в долгу. — Вместе же в энциклопедию смотрели. Основоположник русской науки, глава первого университета, гениальный изобретатель. Между прочим, святых на Руси завались, а я один такой. И в любом вузе на самом видном месте не ваши портреты, а мой. Ну, еще Костин иногда, — тут же отдал он должное. — А вот твоего, воевода, ни одного.

— А вот тебе фигушки, — развеселился Славка. — Меня во всех военных академиях повесили. Да и в любое военное училище загляни. На самом видном месте кто — я, а не ты.

— А чьим именем артиллерийская академия названа?! Твоим, что ли?! — возмутился Минька, не желая уступать другу.

— А вы откуда все это успели выкопать? — удивился Константин.

— Да мы третий день уже здесь и все тебя дожидаемся, — простодушно пояснил Минька. — Думали, что ты уже сбежал куда-нибудь, нас не дождавшись.

— То есть как сбежал? — снова не понял Константин. — А почему вы вообще решили, что я тоже ожить должен?

— Простая логика, — пожал плечами изобретатель. — Мы-то ожили. Значит, и ты тоже должен.

Ты умер самым первым, значит, и воскреснуть должен был самым первым из нас.

— Первым был не я, — поправил Константин.

— Правильно, — поддержал друга Славка. — Владыка Мефодий. Вот его-то мы и встретили первым же вечером. Кстати, возле музея. Он туда собирался зайти. Короче, после того как встретились, нам не до экспонатов стало, сам понимаешь. На второй день мы кое-как оклемались и все дружно в библиотеку подались. Хотели в музей, но потом решили международную обстановку разведать, да и вообще, — Славка неопределенно помахал в воздухе рукой. — Но, ты знаешь, было чему порадоваться. Одно то, что Россию владычицей четырех океанов называют, — уже круто. Читал и прямо гордость за державу разбирала.

— Как четырех? — удивился Константин. — Что, Атлантический тоже наш?

— Ну, раз Исландия с Гренландией наши, то получается, что и океан не чужой. Опять же Америка.

— Ты США имеешь в виду?

— Да нет теперь никаких США, — улыбнулся Минька. — Россия сплошная.

— Правда, выходцев из Европы твои потомки, вспомнив опыт пращура, изрядно набрали, — добавил Славка. — Даже с перебором. И восстание свое они подняли. Тоже независимости захотелось.

— И что? — насторожился Константин.

— Да ничего, — пожал плечами Славка. — Когда это торгашам русичей удавалось одолеть? Рылом не вышли. Морду им начистили, и всего делов.

— А…. Индийский океан?

— Ну, со стороны Азии мы туда лишь самым краешком вышли — через Индию, — притворно сокрушаясь, вздохнул Славка и сделал многозначительную паузу, но эффект сообщения испортил неугомонный Минька.

— Зато Австралия — русское генерал-губернаторство, — выпалил он. — Да ладно вам о политике. Ты, Костя, про нас обязательно почитай. Хотя наврали, они, конечно, с три короба — обхохочешься, но все равно интересно. Меня почему-то смердом какого-то боярина назвали, а Славку вообще… — он весело хихикнул.

— Ну вот и пришли, — Константин остановился перед тяжелыми дверями, окованными серебром, и медленно потянул деревянную ручку, отполированную за многие века.

Створка двери медленно подалась, открывая главное помещение церкви. Было оно практически пустым. Только в левом углу, стоя на коленях, молился человек в строгом сероватом костюме, отливающем синевой.

— Если мне память не изменяет, то наш владыка Мефодий молится как раз на твой подземный ход, Костя, — не удержался от ироничного замечания Минька.

— Наверное, чтобы открылся, — без тени улыбки прокомментировал Славка.

— Вот мы и опять вместе, — задумчиво глядя на молившегося, произнес Константин.

Человек в костюме услышал его, оглянулся, несколько секунд недоверчиво вглядывался в троицу, застывшую в дверях, и лицо его осветила улыбка, поначалу робкая, но с каждым мгновением безудержно расползающаяся вширь.