Валерий Елманов – Сокол против кречета (страница 38)
Перевернув опустевшую посудину вверх дном и убедившись, что в нем нет больше ни капли, гонец со вздохом сожаления поставил его близ себя и только после этого произнес:
— Благодарствую, государь. Я ведь…
— Остальное потом, — быстро перебил его Константин. — Теперь сказывай обо всем, что случилось. Но по порядку, чтоб я не переспрашивал.
Картина, которую обрисовал десятник крепости Яика Живич, была следующей. Оказывается, Святозар еще задолго до злополучной битвы, едва приняв решение помочь Бату, благоразумно рассудил, что глубокий охват могут с равным успехом сделать как его друг, так и братья хана. Они тоже чингизиды, а неожиданный удар в спину — безотказное, а потому самое любимое оружие их деда.
Словом, князь решил подстраховаться и послал гонцов в соседние Орск и Яик с повелением каждый день высылать в степь, в сторону Оренбурга полусотню для дальней — в полтораста верст — разведки. Дневной переход — полсотни верст, следовательно, на следующее утро за этой полусотней должна выходить другая. Бдеть в оба, а если что, не вступая в бой, немедленно упредить оренбуржцев, ну и своих тоже. И дежурить, пока он не пришлет гонца с отменой.
— Мы из последних были, — рассказывал Живич. — Обратно возвращались кружным путем. Там недалече стойбище, а у полусотника, вишь, зазноба в нем живет. Крюк не столь и велик, к тому ж в детинец засветло все равно не поспевали, а лишний раз ночевать в степи — радость невелика. Ты уж прости, государь, — повинился он.
— Бог простит, — отрывисто произнес Константин и поторопил: — Дальше, дальше говори.
— А дальше как во сне, — вздохнул помрачневший рассказчик. — Ту полусотню, что нам должна была встретиться, мы верстах в двадцати от Орска нашли. Коней, коих не убили, нехристи с собой взяли, а тела прямо близ вражка[99] лежали. На иных и места живого не сыскать. Видать, уже над покойниками чьи-то злые души потешились. Хотели мы было к Оренбургу скакать, чтоб упредить, как князь велел, ан глядь — путь-то вражий к нам ведет! Прямиком к Яику. След не сворачивает, не таится. Открыто они ехали, не боясь. Мы за ними.
— Сколько их было? — не удержался от вопроса Вячеслав.
— Нагнать-то мы не успели, а потом не до того, но ежели по следам судить, то чуть ли не два полка выходит.
— Два полка — это две тысячи, — сделал вывод Константин и нахмурился. — В крепости должно было оставаться не меньше четырех, пускай трех сотен. Как же случилось, что они ее взяли?
Живич нагнул голову, мрачно посопел и, не отрывая взгляда от пола, буркнул:
— Повели, государь, чтоб воевода из избы вышел. Тайное хочу поведать.
Константин с Вячеславом удивленно переглянулись. Успокоительно хлопнув друга по руке, мол, ерунда, потом сам мне расскажешь, воевода привстал со своего места, но был решительно остановлен.
— У меня от него секретов нет, — твердо произнес Константин.
— Не пожалеть бы, — зловеще пообещал Живич, намекнув: — О князе Святозаре Константиновиче слово хочу молвить.
Услышав это, Вячеслав сделал еще одну попытку встать, но рука царя вновь притормозила его движение.
— Говори при нем, — каким-то холодным, безжизненным тоном повелел Константин.
— Мы сбоку подъезжали к воротам. Те уже нараспашку были. Внутри крики, визги, ор до небес. Не иначе как бой. Въехали вовнутрь, и точно. Только не бой это был — резня.
— Дальше что? — нетерпеливо подхлестнул Константин.
— Ежели бы не полусотник наш, то я бы тут не сидел, — вздохнул Живич. — Он первым опомнился. Ко мне поворачивается и говорит: «Бери свой десяток и немедля скачи к Константину Володимерови-чу». А лик у самого белый, будто снегом кто облепил. Я спрашиваю: «А не спутал ты, Скорода? Не к Святозару Константиновичу?» А он мне: «Неужто сам не видишь? Протри зенки-то! Вон он, на коне сидит». Я глянул, и впрямь… князь. Довольный такой.
— Связанный? — уточнил Константин.
— Связанный так не веселился бы, — зло заметил Живич.
— Что?! — в один голос вскричали оба.
— А то! — огрызнулся десятник и тут же с упреком заметил: — Говорил же я тебе, государь, удали воеводу. Для того меня Скорода и послал, чтоб упредить тебя об израде.
— А он сам-то чего не поехал? — осведомился Вячеслав, то и дело сочувственно поглядывая на друга.
— Так в воротах остался вместях с остальными. Не ведаю, сколь долго он в них держался, но не менее часа, потому как погоню мы не видели. Ежели поганые ее и выслали, то припозднились. А к вечеру метель поднялась. Тут уж ищи — не ищи, все едино след бы утеряли.
— Еще чего есть сказать? — безжизненно спросил Константин, еле шевеля губами.
— Есть и еще кой-что, — кивнул Живич. — Бату в твою сторону идет, и хорошим ходом.
— А это ты откуда узнал? — насторожился воевода.
— Мы с его передовым дозором чуть не столкнулись лоб в лоб. Тут я не удержался и повелел приотстать. Думал, до ночи выжду, а там… Уж больно хотелось хоть малость за Яик отплатить, — повинился десятник. — А пока мы по их следам шли, они на стойбище кирьятов[100] налетели. Понятное дело, вырезали всех, а потом пировать сели, ну и перепились изрядно, даже сторожа уснула. Словом, подсобил Господь. Вот мы малость и поразмялись, сердце потешили. Их там немного было — трех десятков не наберется. А четверых удалось живыми взять. Помяли немного, а так целехоньки. Мы до ближайшего лесочка доскакали, там костерок развели, да и поговорили… по душам. Трое из рядовичей. И рады бы сказать, да нечего. А четвертый полусотником оказался. Вот он и поведал нам о хане Бату. Говорил, что тот воев своих поделил надвое. Одним повелел прямиком к Волге следовать, а уж оттуда вверх, через Дикое поле, на рязанские земли. Их малость помене. То ли четыре, то ли пять туменов туда ушло.
— А кто их ведет — он не говорил? — спросил Константин, начиная постепенно приходить в себя.
— Говорил и это, — кивнул Живич. — Напужался нехристь, когда мои ребятки на тех троих показали, что его ждет. Ты уж не серчай, княже, но тут я по памяти не скажу. Басурмане они, и кличут их, прости господи, так, что аж по пять разов переспрашивали.
— Может, хоть одно имечко запомнил? — уточнил Константин.
— Неа, — твердо ответил Живич. — У меня сызмальства память на имена дырявая. А зачесть — зачту.
С этими словами он невозмутимо залез к себе за пазуху, сосредоточенно покопался там, бережно достал какую-то грязную тряпицу, неспешно развернул ее, извлек еще одну тряпицу, правда, побелее цветом, зато в каких-то бурых разводах и полосах.
— Ты уж не серчай, княже, что я тут чумазым исподним похваляюсь, — виновато заметил десятник. — Но боле писать не на чем было. Пришлось на себе рубаху разодрать да кровью накарябать.
— Своей?!
— Зачем своей, — благодушно пожал плечами детина. — Чай у нас три ворога под рукой было. Им она уже все равно без надобности, а так в дело пошла. Читать, что ли ча? — и вопросительно посмотрел на Константина.
— Читай, — кивнул тот.
Живич откашлялся, нахмурился, потом осторожно, по складам, произнес первое имя:
— Ху… ху… юк.
Воевода, не удержавшись, фыркнул, царь крякнул, а детина, смущенно посмотрев на них, пояснил:
— Разов пять я его переспрашивал. А он все одно талдычит. Пришлось так и написать.
— Что-то я чингизидов с таким именем не припомню, — разочарованно протянул Константин. — Хотя, погоди-ка, — он наморщил лоб, прищурился и удовлетворенно кивнул. — Ну, точно — Гуюк. Так, с одним разобрались. Кто следующий?
— Хай… хай… дар, — тоже с запинкой произнес Живич и вновь робко покосился на государя — правильно он сказал или опять ошибся?
Ага, раз молчит, значит, все верно.
И уже более уверенно принялся читать дальше:
— Бури, Кадан, Менгу.
— А Кулькана там не было? — спросил Константин.
— Был и Кулькан, — уверенно кивнул Живич и тут же настороженно осведомился: — А откель тебе это имечко ведомо?
Вячеслав выразительно постучал себя согнутым пальцем по лбу:
— Ты думай, десятник, когда говоришь. А когда спрашиваешь — тем более. И кто перед тобой сидит — тоже не забывай.
Живич сокрушенно вздохнул и честно повинился в собственной глупости:
— После виденного я уж и в разум не возьму — кому верить, а кого стеречься надобно.
— Ладно, — махнул рукой Константин, прощая, и, после некоторой заминки, с видимым трудом уточнил: — Ты Святозара сам видел?
— Так он там один, почитай, и был из наших-то. Подле него пяток басурман, и все. Как тут не разглядеть?
— Может, веревок на руках не увидел? Далеко все-таки, — предположил Вячеслав.
— Так он рукой куда-то вдаль указывал. Нет, воля твоя, воевода, но связанным он не был.
— Довольно! — с болью в голосе выкрикнул Константин, пресекая дальнейшие расспросы. — Награду ты, сотник, честно заслужил. Но о ней говорить не время. Теперь мне…
— Десятник я, — опасливо — все ж таки царю перечит — тем не менее поправил Живич.
— Раз государь сказал сотник, значит — сотник, — заметил Вячеслав.
— Благодарствую, конечно, царь-батюшка, — поднялся во весь богатырский рост новоявленный сотник. — Но лучше бы ты бы меня иным одарил, что тоже в твоей воле. А уж я отслужил бы на славу.
— Чего же ты хочешь? — ровным голосом спросил Константин.
— Дозволь мне в твоем головном полку быть, когда сечу с басурманами учнешь. С их дозором у меня не сказка, а так — присказка получилась. Уж больно мне за Яик спрос учинить с них охота, — пробасил Живич. — А там хоть сотню поведу, хошь, как и прежде, — десяток. Тут мне все едино.