Валерий Елманов – Перстень Царя Соломона (страница 5)

«Классно играют,— мелькнула мысль.— А где добрый молодец на лихом коне? Где спаситель и где... камеры?»

Только теперь до меня дошло, в каком положении я оказался. Хорошо хоть, что увлеченные сражением люди не обращали на меня ни малейшего внимания, а от деву­шек меня частично закрывала карета.

— Ясно,— сказал я сам себе.— Получается, что Серая дыра — это...

Но дальше почему-то не думалось. Навевает галлюци­нации? Не пойдет — людей-то потом не находили вообще. Машина времени? А это и вовсе ни в какие ворота. Так я додумаюсь черт знает до какой бредятины. И вообще, это слишком необычно, чтобы оказаться правдой. Такое мог­ло случиться в каком-нибудь фантастическом фильме и с кем угодно, но только не со мной. Тогда что я вижу перед собой? Почему я не могу выдернуть из сугроба ноги? И во­обще, вот эти средневековые вояки с экзотическими ви­дами оружия — они как, призраки или...

Я слегка нагнулся, пытаясь помочь ногам и выяснить, кто меня за них держит, оглядел себя повнимательнее и ахнул. Трудно сказать, через какие колючки я летел, хотя ничего такого не почувствовал, но, судя по моей одежде, на которой не было живого места, заросли ежевики, мали­ны и крыжовника тянулись отсюда и до горизонта. Един­ственное, что относительно уцелело,— берцы, хотя и на их толстой коже виднелись царапины и рваные полосы. Все остальное кое-где свисало с меня лоскутами, в других мес­тах зияло дырами, спереди с камуфляжа сиротливо свисал полуоборванный карман, сбоку... Короче, точная копия вояки, который за три года активных боевых действий так и не нашел времени, чтобы хоть раз что-то подшить или залатать, предпочитая ходить как есть.

Тут я поднял голову, не довершив осмотра, и вздрог­нул. Количество атакующих к этому времени убавилось на треть, но один из уцелевших оборванцев, изловчившись, лихо хрястнул мужика в коричневом полушубке огромной сучковатой дубиной по голове. Причем удар был нанесен с такой силой, что череп этого мужика как-то сухо кряк­нул, расколовшись, а сам он рухнул навзничь в большую лужу. Брызги из нее и долетели до меня, заставив вздрог­нуть. Оборванец горделиво выпрямился, подбоченился и осклабился во всю ширь рта, недобро глядя в сторону де­вушек.

«Так,— подытожил я,— если это галлюцинации, то че­ресчур правдоподобные, с осязательными и слуховыми эффектами. Полная иллюзия реальности. А если... гм-гм... то надо что-то делать. Не нравятся мне эти улыб­ки. Приличные люди так девушкам не улыбаются. И вооб­ще, чтобы попытаться познакомиться, совершенно нео­бязательно наваливать на своем пути горы трупов».

Покойников, или почти покойников, и впрямь хвата­ло. Очевидно, нападение было неожиданным, к тому же лес в этом месте слишком близко подходил к дороге — не больше двух десятков метров отделяли его опушку от узе­нькой колеи. Били из луков — вон они, охраннички, и в каждом по стреле. Но даже в таких неблагоприятных усло­виях оставшиеся в живых дали достойный отпор. Лежа­щий совсем рядом, головой к моим ногам, даже после по­лученной в спину стрелы еще пытался вытащить саблю из ножен, но, судя по чистому клинку, вступить в бой сил у него уже не хватило.

Вообще-то трудно было разбираться с тем, сколько средневековых отморозков принимали участие в нападе­нии и сколько человек отражали их атаку. Ни у кого ни формы, ни погон, ни каких-либо иных знаков различия. Оружие тоже исключительно холодное, хотя погоди-ка, вон и ружьишко. Правда, изрядно пострадавшее, даже ды­мится у него что-то сбоку, но как знать — вдруг еще год­ное.

А дальше я уже ни о чем не думал, потому что стало не до того.

— Эй, народ! — крикнул я оборванцам и попытался сделать шаг вперед, но у меня ничего не вышло — кто-то невидимый, окопавшийся в сугробе, упорно держал мои ноги.

Боярышни, всплеснув руками, радостно бросились в обход кареты, чтобы спрятаться за мою не очень-то могу­чую спину, а их лица чуть ли не светились от счастья. Де­воньки явно вообразили, что явился избавитель и спаси­тель. Я приосанился, решив соответствовать, насколько хватит силенок, тем более что ничего иного мне и не оста­валось.

— Дамы, держаться сзади! — скомандовал я.— А лучше залезайте в свою карету. Объятия и поцелуи потом, если будет с кем.

Но последнюю фразу я произнес мысленно. Ни к чему пугать раньше времени, а то поднимут такой визг...

Та, что посмуглее, оказалась более смышленой и ми­гом нырнула внутрь небольшой кибитки. Вторая, щеки ее горели румянцем, на вид лет восемнадцати — двадцати, не больше, хотела что-то сказать, но засмущалась и молча юркнула следом за подругой.

— Эй, Митяшка, енто ишо хто буде? — хрипло заметил один из оторопевших оборванцев другому.

Тот, еще ниже ростом, чем друг-недомерок, с широко посаженными, по-волчьи горящими глазами, криво ухмыльнулся, ощерив черные пеньки-обломки безобраз­ных зубов.

—      А хто ни есть, один ляд упокойником буде,— на­смешливо откликнулся он на вопрос товарища.— Слышь-ко ты, драный кафтан, можа, пойдешь отсель по­добру-поздорову?

— Ну-ну,— невозмутимо отозвался я.— За предложе­ние благодарствую, вот только оно для меня несколько неподходящее. Джентльмен не может покинуть даму в столь щекотливой ситуации...

Моя изысканная речь им явно пришлась не по душе. Лица, не обезображенные интеллектом, исказились в му­чительной попытке понять смысл сказанного.

— Чаво? — Бандюки оторопело переглянулись.— Юродивый, что ли?

Признаться, я не надеялся, что ружье, которое я успел схватить, сможет выстрелить. Говорю же — дымилось оно. Что-то вылезло изнутри и тлело. По уму-то, надо было вначале погасить эту фигнюшечку и запихать ее обратно, но отморозки находились всего в двух метрах, и остава­лось давить на что попало и при этом надеяться на удачу.

«Ура-а-а! — закричал кот Матроскин.— Заработало!»

Бабахнуло и впрямь здорово — даже уши заложило. Хуже, что я и сам оказался в облаке черного кислющего дыма и не мог сориентироваться, где бандиты, а это опас­но — даже если и попал в цель, то все равно должен остать­ся как минимум один, который сейчас задаст мне жару,

И точно. Когда дым слегка развеялся, я увидел, как вто­рой направляется прямо ко мне. То ли он был оглушен, то ли рикошетом попало и в него, но он даже не шел — брел, шатаясь и неуверенно выставив вперед руки. Такого удач­ного момента упускать было нельзя. Я снова выставил тя­желенное ружье вперед и попытался нажать на спусковой крючок. Осечка. Еще раз. Бесполезно.

Но ведь бредет, гад, и нож из руки тоже выпускать не собирается. А тесак, который он выставил вперед, вполне приличный, чуть ли не в полметра. Оставалось послед­нее — перехватив ружье за ствол, я размахнулся и...

К сожалению, мой удар немного опоздал. Так, самую малость. Мужик, то ли осознав, что он не успевает до меня добраться, то ли от отчаяния, запустил в меня этим теса­ком, и удар получился синхронный — уклониться време­ни у меня уже не было.

По счастью, метать ножи его никто не учил, а голова у меня крепкая, так что его оружие почти не причинило мне боли, вскользь чиркнув по левому виску. В ушах чувстви­тельно зазвенело, но радоваться было некому. От прикла­да ружья, который я в свою очередь с маху обрушил на го­лову бандита, тот защититься не успел, вложив в свой от­чаянный бросок все имеющиеся у него силы.

Привет предкам от благодарных потомков получился глухой — помешала шапчонка, но куда более эффектив­ный. Бил я на совесть. Можно сказать, от всей души. Став еще меньше, хотя росточку в нем и так было метр с кеп­кой, он, не говоря ни слова, даже не попрощавшись с этим бренным миром, кулем свалился мне под ноги. Победила молодость. Теперь я оказался весь в трупах. Спереди — бандюк, чуть дальше — снесло мужика аж на метр — еще один, сзади то ли стрелец, то ли просто охранник из обслу­ги. И я посередине — король-победитель, который даже не может вылезти из сугроба.

Все-таки интересно, что у меня там с ногами. Хотел на­гнуться, но не успел — дверца кареты открылась, и оттуда выглянула чернявая, а следом за ней русоволосая подруга. Ее глаза пронзительной синевы восторженно смотрели на меня, и я сразу понял, что пропал. Навсегда. Что со мной приключилось — до сих пор не пойму. В ушах звон, в гла­зах все поплыло, а голова резко закружилась. Нет, на сей раз не было никакого полета, никакой хмари, просто окружающий меня мир почему-то резко сузился.

«Крупным планом истошно кричал режиссер опера­тору.— Еще крупнее. Еще! Оставь в кадре только глаза. От­лично! Так и снимай!»

Я и правда не видел ничего, кроме огромных яр­ко-синих глаз, в которых поместился весь мир, да что там — Вселенная. Во всяком случае, мое сердце помеща­лось там точно, причем вполне свободно, пропав беспово­ротно и безвозвратно.

— Ох, понапрасну батюшка твой от людишек князя

Володимера Андреича Старицкого отказался. Яко чуяла я — быть беде неминучей. Не здря оное место Ведьминым ручьем прозывают, ох не здря,— упрекнула чернявая свою спутницу, кокетливым жестом поправляя сбившийся пла­ток, и тут же обрушилась на меня: — Ты откель такой взялся-то?! И где был до сих пор?! Пошто мешкал?! Ишо чуток, и нам бы с княжной вовсе карачун пришел!

Впервые в жизни я замешкался, не находя подходящих слов.

— Проходил мимо, вот и...— растерянно ляпнул я, не отрывая взгляда от васильковых бездонных очей красави­цы.— Главное, что поспел вовремя.