Валерий Елманов – Перстень Царя Соломона (страница 10)

Хотя я хуже. Я — влюбленный.

А тут еще пророчество не из приятных. Привязалась ко мне одна на автовокзале в Старице. Вроде на цыганку не похожа, да и говорила совсем иначе. А главное, хоть и ту­манно, но очень уж все совпадало с тем, что мне предсто­яло.

—  Иногда рушатся грани меж временем — тем, что есть, и тем, что было, тем, что было, и тем, что будет. И горе тому, кто окажется вблизи от этих граней. Обломки остры, летят далеко, а ранят больно. Берегись Лайлат аль-Ка­дар — ночи предопределения.

—  О чем это вы? — спросил я ее, но она криво усмехну­лась:

—  Ты и сам знаешь о чем.— А потом неожиданно и бо­льно ткнула мне в правое бедро тонким, почти прозрач­ным в своей худобе указательным пальцем, метко угодив прямо в примотанный к ноге перстень,— Береги его, на­пои его, и тогда ты, может быть, сумеешь пройти по пере­кинутому над адом мосту Сирах, который тонкий, как во­лос, острый, как лезвие меча, и горячий, как пламя.

— Ты не пугай, я пуганый,— неловко буркнул я, не зная, как половчее от нее отделаться.

Она улыбнулась одними губами, такими же сухими и тонкими, как палец, и отрицательно покачала головой:

— Я не пугаю, я тебе... завидую. Ради своих детей я бы тоже ступила на этот путь, но аллах не позволяет мне. По­тому я здесь, а ты уходишь за грань.

Мы уже давно ехали на машине, а это странное проро­чество так и не выходило у меня из головы. Не помогло и объяснение водителя, что это всего-навсего местная су­масшедшая. С тех пор как ее мужа-чеченца и трех сыновей убила местная мафия, у нее помутился рассудок, вот она и стала такой.

— За что хоть убили? — спросил Валерка.

— Не поделили, кому наркотой торговать,— отклик­нулся водитель.

—А сбывается хоть что-то из ее пророчеств? — поинте­ресовался я.

— Все,— с явной неохотой буркнул водитель,— Только от нее доброго слова не дождешься. Вечно какие-то гадо­сти сулит.

Дальше мне спрашивать почему-то расхотелось. Да и, попав сюда, чувствовал я себя не очень-то уверенно, ме­ньше всего напоминая отважного героя, храбро устремив­шегося в поисках невесты в темное Кощеево царство. Куда там. Скорее уж Иванушку-дурачка, который бредет туда не знаю куда в наивной надежде, что у него все дол­жно получиться как надо.

Не иначе, такие мысли на меня навеяли погода и доро­га — очень уж они обе унылые. Одна сырая и промозглая, сплошь серого цвета, а другая... Интересно, достоин ли вообще этот глинистый и липкий кисель, противно чавка­ющий под ногами, такого названия? Навряд ли.

Чтобы развеселить себя, начал вспоминать последние дни, проведенные мною у Валерки.

Чтобы соблюсти равноправие — ведь не пишем же мы Бог Авось, Бог Пе­рун, Богиня Фортуна и т.д.— здесь и далее к словам бог, богородица, аллах, спа­ситель и т.п. автор применил правила прежнего, советского правописания.

После нашего ночного разговора и осмотра перстня он все равно поверил мне не до конца, каким-то непостижи­мым образом ухитрившись заморочить мне голову, и я сам стал сомневаться в том, что побывал в другом времени. Нет, правда, а если этот перстень — обычный новодел, а мне попал в руки просто случайно? К примеру, его обро­нил кто-то из предыдущих смельчаков, после чего я его машинально ухватил. Тогда получается, что и все осталь­ное запросто могло оказаться галлюцинацией. Грустно о таком думать. При мысли, что я вообще никогда не увижу юную княжну — разве только после таблетки ЛСД во­внутрь,— становилось так тоскливо, что хоть волком вой, но проверить все и впрямь не мешало...

Лишь после того, что нам сообщил ювелир, сомнения отпали. Однако тот настоял на некоем эксперименте, по­тому мы и тормознулись на несколько дней, которые Ва­лерка собрался посвятить моей надлежащей теоретиче­ской подготовке.

— Ты думаешь, что я дам тебе бездельничать? — сурово осведомился он по дороге к нему домой,— Э-э-э нет, ми­лый. Будешь готовиться к путешествию всерьез и иша­чить, как лошадь Пржевальского.

—  Ишачат ишаки, а лошади Пржевальского дикие. Они от работы дохнут. Про это даже поговорка имеется,— неуверенно возразил я, выдав последние знания об осо­бенностях поведения непарнокопытных.

— Я тебя приручу,— зловеще пообещал он.— Будешь пахать за милую душу. Давай-ка излагай еще раз, что там увидел.

Я скорбно вздохнул и... начал излагать.

Особенно его интересовала одежда, оружие и дослов­ный диалог, который у меня состоялся. Когда спустя час я, взвыв, поинтересовался, на черта оно ему нужно, он веско заявил, что я должен знать хоть что-то об эпохе, в которую отправляюсь, а для этого надо определиться, где именно побывал и, главное, в какое время.

Закончил я свой рассказ уже у него в квартире. Вообще-то это было общежитие, хотя и квартирного типа.

Пока мы сидели за столом, где я познакомился с его су­пругой Аленой и дочкой Настенькой, Валерка практиче­ски не издал ни слова — все размышлял над услышанным от меня.

Потом пошли на лоджию, которая до моего появления явно служила рабочим кабинетом самому Валерке. Но он и там продолжал размышлять, запрокинув голову к потол­ку, будто дата намалевана именно на нем, только очень неясно. Не выдержав, я посоветовал ему взять стремянку, потому что отсюда плохо видно, или включить свет. И во­обще, прежде чем уйти в себя, надо оставлять записку, чтобы знали, где искать. Он вначале не понял, но потом улыбнулся и сказал, что все в порядке и расчет им уже сде­лан, хотя и не очень точный.

—  Беда в том, что государей с именем и отчеством Иоанн Васильевич у нас на Руси было две штуки — дед и его малахольный внук,— пояснил он.— К тому же оба пра­вили достаточно долго. Но, как мне кажется, речь шла о втором по счету. Большой подонок был. Чикатило — ще­нок перед ним. Да что там Чикатило, когда Гитлер со Ста­линым и те отдыхают, — сообщил он и хитро посмотрел на меня, ехидно осведомившись: — Ты как, еще не переду­мал туда прокатиться?

—  Шестой раз спрашиваешь. Отвечаю: не передумал,— буркнул я.— Ты лучше другое скажи, мне этот Васильевич зачем? Я с ним целоваться не собираюсь.

—  Ну, целоваться ты будешь с другим человеком, ма­лость посимпатичнее, чем этот козел, но об этом времени, как мне кажется, кое-что знать тебе надо. Иначе попадешь ты, Костя, аки кур в ощип.

— Да мне бы только с ней встретиться и все,— возра­зил я.

— А дальше? — хладнокровно осведомился Валерка.

Я задумался. А правда, что дальше-то? Хотя...

—  Найду опять эту пещеру... Место приметное. Стари­ца, это даже я помню, уже тогда была, а уж от нее как-ни­будь доберусь.

— Хорошо, добрался,— охотно согласился Валерка.— Но ты уверен, что пещера существовала в те времена?

— То есть как?! — возмутился я,— Должна была суще­ствовать, куда же ей деться?!

От такого заявления меня даже дрожь прошибла. Ох и мастак мой бывший одноклассник вгонять своих друзей в холодный пот. Ух, язва! Хорош друг. Ну ничего, я тебе тоже устрою. Погоди-погоди, придет мое время. Потом. А пока... Ладно, пока мы потерпим.

— Ты, Костя, на меня волком не гляди, я ж тебе добра хочу, чтоб ты был готов к любым гадостям судьбы,— заме­тил Валерка,— Неужто ты думаешь, что я расстроюсь, если у тебя все пройдет как надо и ты снова окажешься здесь, да еще не один, а с юной невестой, хотя в голове это у меня до сих пор не укладывается? Ну а если нет пещеры? Или так — пещера имеется, а эта Серая дыра отсутствует. И придется тебе доживать свой век именно там, в шест­надцатом столетии. А что ты о нем знаешь?

— Иоанна Грозного,— бодро начал я.

— Пусть,— согласился он,— Теперь изложи основные вехи его царствования.

—  Ну это...— замялся я, но вовремя вспомнил бессмер­тную гайдаевскую комедию.— Значит, так, Казань брал,— и деловито загнул палец,— Астрахань брал...

— А Шпака не брал,— догадался об источнике моих ги­гантских познаний Валерка и категорично заявил: — Не пойдет.

— Что не пойдет? — перепугался я.

—  С такими знаниями до своей Машеньки ты точно не доберешься — сгоришь на первом же бдительном стрельце или подьячем Разбойной избы. А если ты хоть раз назо­вешь свою фамилию...— Валерка выразительно закатил глаза к потолку.

— И чего? — совсем растерялся я.

—      Да ничего. Как я понял, Ливонская война в разгаре, так что шпиономания там в самом соку. Если уж безвин­ных людей почем зря записывают в изменники, то с то­бой, парень, как обладателем польской фамилии, столь же нерусской прически и иноземных манер, беседовать ста­нут, исключительно когда ты будешь находиться в подве­шенном состоянии, то бишь на дыбе. И поверь, что это ве­сьма больно. Так вот тебе, милый, надо на этот случай придумать легенду, потому что если ты скажешь правду, то за нее угодишь на костер, будучи к тому времени с пере­ломанными ребрами, ногами, вывихнутыми суставами рук и раздавленными пальцами с торчащими из них игол­ками. Хотя нет, иголки вынут,— милостиво «успокоил» он меня,— Все-таки казенное имущество, жалко,— И почти ласково пропел: — Теперь ты понял, что эти дни тебе надо сидеть и усиленно читать соответствующую литературу, а уж потом с воплем «Любовь моя!» кидаться в этот загадоч­ный кисель?

Я, почесав в затылке и уныло прикинув, что в словах и доводах Валерки, леший его задери, безупречная логика, от которой, к сожалению, и впрямь никуда не денешься, молча кивнул. К занятиям пришлось приступать практи­чески сразу же после опрометчиво данного мною согла­сия.