Валерий Екимов – Забытый разговор, или, просто, Подслушки! (страница 2)

Но ведь и ложь, как “правда баронессы Мюнхгаузен”, не абсолютна. В каждой лжи человека скрыта частичка правды его! Кто сказал, что это не Истина? К тому ж вера в неё почти половины ныне живущего человечества, несомненно, не может быть бесследна. Половина нас ныне живущих это не пять сотых, не заметить их или, правильней, не хотеть заметить, может лишь Лиходеев и ему подобные, да и то лишь на какое-то время: “…так, будет не всегда”!

…Да-а, “год петуха” вчера вошел в права,

а мы случайно этот час проспали

и не сказали ему добрые слова,

бокалы, как положено, не поднимали.

А он обиделся, как маленький, смешно…

С утра устроил в городе немало бед,

густой туман среди зимы нагнал… Грешно!

Наслал на нас с женой сто тысяч дел.

Сказал бы просто: “Так и так,

забыли про меня, ай-ай, не хорошо,

а я спешил к вам кукарекнуть в такт,

но вас в час торжества вдруг не нашел”!

И мы б покаялись, покаялись, не вру,

ушло б неразумение наше… и его,

и вместе с ним обнявшись поутру,

помчались в Путь, как прежде, весело, легко.

Вот уж не знаю на самом деле обиделся наш “огненный друг” или случайно так всё совпало, но то, что мы его не встретили в полночь это истинная правда!

Так случилось, 27 января оказался очень не простым днем: день снятия блокады, день рождение у моего доброго товарища, конец недели, месяца, в общем, забыли мы про китайский праздник. Да, и не праздновали особенно никогда, так… напомнят в новостях по телевизору, ну и поздравим друг друга под дежурную бутылку шампанского. И всё, ничего такого.

Но сегодня утром вдруг на тебе: в окне туман, нет даже не туман, туманище, как весной, но на дворе-то середина зимы, январь. Где мороз? Где солнце?

В общем, приключения и суета начались.

Не успели мы выбраться на магистраль, как какой-то “клюнутый в темечко” на полном “скаку” (километров сто двадцать, не меньше) своего огромного американского минивэна едва не наскочил на нашу крадущуюся в “дыму” машинку, что сильно опечалило его. Во всяком случае, “раскорячив” своё заокеанское “ведро” поперек дороги перед нами, он с перекошенным лицом “гоблина” в характерном борцовском “полуприсяди” примчался разбираться к нам. Лишь подмигивающий зелёный огонёк видеозаписи регистратора несколько поубавил амплитуду его воинствующих “прыжков и ужимок” на фоне собственной визитной карточки в виде регистрационного номера автомобиля, заставив быстро ретироваться с обозначенного было им “поля сражения”, дабы не усугублять и без того невыигрышную ситуацию в случае попадания её во “всемирную паутину”.

В универсаме, где мы обычно по субботам оптом покупаем мясо, рыбу, овощи, крупы на всю семью, две не проснувшиеся продавщицы за стойкой администратора, приняв всё тот же образ “огненного задиры”, почему-то просто и незатейливо нас “обкудахтали”.

Спустя полчаса, выяснялось, что за ночь практически одновременно в разных концах города с угрожающим приступом гриппа “свалились” и сын, и старшая дочь с внуком и внучкой. Пришлось корректировать планы и, невзирая на туман, с не меньшей прытью “клюнутого в темечко” минивэна направиться к ним.

Спустя ещё два часа на Кольцевой по дороге за город к родителям наш “огненный ревнивец” снова напомнил о себе: совершенно неожиданно спустило переднее колесо. В результате незапланированной остановки мы разминулись с мамой, которая, как и многие пожилые люди не носит с собой надоедливых мобильников, а если и носит по нашему настоянию, то никогда не слышит его.

На обратном пути наш “огненный забияка” каким-то чудом весь свой “белый дым” обиды с города перенёс на “Маркизову лужу” (Финский залив) и дамбу соответственно, по которой мы возвращались в город, спеша на спектакль в театр Комиссаржевской, на сайте которого утром забронировали билеты. Надо ли говорить, что в пути нас ожидала неподражаемая “пробка”, в результате которой мы, хотя и не опоздали в театр, но “передергались” немало. Но самое интересное и невообразимое нас ждало впереди, когда с благодушным предвкушением прекрасного мы уселись таки на свои места в кресла. Тут вдруг выяснилось, что на наши места двойные билеты! Пришлось вставать и, едва сдерживая гнев и обиду, идти к администратору, разбираться, спорить... Итог: наши билеты оказались на другую дату! Каким-то чудом компьютер при бронировании билетов переключил нас на одноименный спектакль в следующем месяце, а мы впопыхах это не заметили. Впрочем, как сказали нам в театре, такое безобразие в последнее время частенько случается: “Интернет – дело тонкое, ребята”, но свободных мест даже на “галерку” нам, увы, не дали.

Пришлось возвращаться домой, задумавшись о причинах такого невезения сегодня.

Вот тут-то, включив телевизор, мы, наконец, и вспомнили про ордынский Новый год, к которому, как ни крути, но наша “Великая и Необъятная” имеет немалое отношение в связи с растворением потомков великого Чингисхана в ней, в нас на её бескрайних просторах в течение последних восьми сотен лет.

А, вспомнив, мы, конечно же, не преминули отпраздновать, наговорив много теплых славных слов во славу “нашего жаркого кочета”. В ответ благодарный “огненный забияка” одарил нас великолепным вечером, и жизнь… наладилась: туман за окном как-то развеялся, домашние пошли на поправку, настроение улучшилось и мы забыли про все неприятности дня, удалив запись в видео регистраторе. Наш-то “русский воин” сменил свое лицо в нас самих с забияки на защитника, надеюсь и “гоблин” успел сделать это, опознав в себе его и… покаявшись перед ним…

28.01.2017 года.

Глава 3 - «Без четверти век, или баба Капа»

— Алё, Капочка, — кричу в трубку. — Ты меня слышишь?

— Алё! Алё, — хрипит в ответ динамик моего телефона. — Кто это?

— Капочка, здравствую, это я Валя, — радуюсь, услышав знакомый голос подруги, с которой ни один год провела когда-то давно, в далёкие послевоенные сороковые-пятидесятые, за одной партой в нашей деревенской школе

...Её-то той школы – два небольших домика меж деревнями, молодежным клубом (бывшей церковью), да погостом – уж и нет вовсе. Один, поповский, под начальную школу, зияет теперь пустыми окнами, словно вглядывается в нас сегодняшних, а второй, главный и вовсе сгинул во времени, сгорел в конце пятидесятых, почитай стразу, как мы с Каппой, отучившись, паспорта у председателя совхоза вытребовали и уехали. Тогда без председательского благословения никуда из деревни не уехать было: без паспорта ни на работу, ни в гостиницу, никуда не возьмут, не пустят. Но нас, детей-войны нахрапом не возьмешь: и беда нам не беда, и председатель не указ. Он нас в дверь, а мы в окно! Он в окно, а мы под окно: стоим, своё гнем, протестуем, ничего не боимся. Ну, и как ему было нас, при себе удержать? Вот так, почитай все наши, рожденные в сороковые, и укатили кто куда: на стройки, заводы, техникумы, институты. А школа спустя пару лет после нас и вовсе осиротела, опустела, да и сгорела в итоге, а восстанавливать её, вроде б и не для кого стало...

— А, это ты, Валечка, подруженька моя, здравствуй! Давно, давно тебя не слышала, — звонко на деревенский манер с ударением на «О» кричит в трубку баба Капа, — только утром с Барсиком на прогулке вспоминали тебя. Да и как не вспомнить, почитай только два наших с тобой дома-то настоящие от деревни нашей той и остались.

— Как он там? — интересуюсь. — Домик мой старенький. Не обил кто?

— Да куда ж он денется, — смеется подруга, — стоит красавец, весь в снегу, дремлет, ни одного «следочка» у сиротинушки рядом, «акромя» Барсика моего, нет. Он, разбойник видать мышей туда со скуки ловить «настрополился», скучно ему со мной, ни одной кошки в округе и дачники вместе с ними все на зиму в город подались, одни мы с ним тут. Да и кому в эту пору, под Новый год быть в глухомани-то нашей – не избы, а курятники какие-то щитовые понастроили здесь, хотя и красивые, да негодные для житья деревенского. Вот и хожу одна с котом по дороге нечищеной. Ныне, как снег в конце ноября лёг, так и автобус «нейдет», говорят ездить сюда не кому, да и не к кому, даже колеи на дороге не стало.

— Ка-пуш-ка, поздравляю тебя, подруженька моя, с юбилеем, — перебиваю неспешный привычный деревенский монолог. Так бывало, и мама заводила свой рассказ неспешный, бесконечный, теплый. — Без четверти век всё-таки тебе исполнился, как-никак дата, поздравляю тебя, дожила.

— До-жи-ла, — тянет Капитолина. — Как жизнь пролетела-то, не пойму? Вроде б вчера мы с тобой в школу бегали. Как все после неё уехала, училась, вернулась, замуж выскочила, сына и дочерей родила, вырастили, шесть внуков подняли, теперь вот за правнуками летом приглядываю. Боже ж ты мой, до каких лет-то мы с тобой, Валентина, незаметно дожили?.. Как?.. Когда?..

— Твоя правда, Капушка, в зеркало смотришь и думаешь: ты ли это? Прям мама смотрит, — подхватываю за ней, но тут же, опомнившись, продолжаю заготовленное поздравление к юбилею, которое летит, спешит по многокилометровым проводам чрез всю нашу «Необъятную и Великую». — Желаю тебе, подруженька моя, прежде всего крепкого здоровья, долгих лет жизни и, конечно же...

— Да-да!.. Любви и счастья, — перебивает задумчивый голос бабы Капы, — правильно, правильно говоришь, Валенька, спасибо. Вот, как раз к Сашке собираюсь, всё равно дома никого нет, мои в воскресенье поздравлять приедут, так я к нему с ним сегодня отпраздную. Рюмку водки налью, она там, на морозе не замерзнет за любовь и счастье, что с ним делила делю, а то ведь снег выпал и не была ещё. Он-то у меня – помнишь? – под Новый год, после моего шестидесятилетия Э-эх, надорвал себя картошкой той чертовой, не молод уж, говорила, хватит нам, куда её окаянную-то. А он своё детям, детям в город пошлю молодую, домашнюю, ну, вот и послал