Валерий Екимов – Секреты нашего двора (страница 4)

– И – ничего! – перебивает их Шурик. – Провод в спицы попал. Прочный, зараза, оказался! Вел мой встал на месте как вкопанный. А я по инерции вылетел из седла и дальше, под гору, полете-е-ел! Будто и впрямь лошадь брыкнулась…

– Правда-правда: прямо в обрыв, – уважительно, даже с ноткой зависти продолжает Тарас. – А там высота метра три-четыре, не меньше. В полёте наш герой несколько раз кувыркается в воздухе, как в цирке, и – хлоп! – садится прямо на задницу!..

– А вел, – вступает Толстый, – спустя секунду, видно, тоже по инерции, вдруг начинает двигаться…

– Летит, сотворив в воздухе сальто, – с азартом перебивает Тарас, – по той же траектории вслед за Шуриком и приземляется аккурат рамой ему на шею!

– Но и это ещё не всё, – забыв про пафосный тон рассказчика, отталкивает его Толстый. – Проволока, что в спицы велосипеда попала, потянула за собой и весь моток, который спустя секунду по тому же маршруту надевается вместе с великом сверху на Шурика.

– Ничуть его, кстати, не поранив, – весело заканчивает Тарас и вместе с Толстым валится рядом с нами около траншеи в припадке смеха.

– А Шурик? Что же Шурик? – вскакиваю на ноги.

– Да ничего особенного! – отдышавшись, веселится Тарас. – Встал на ноги как миленький. Вытащил свой помятый вел из этой кучи и как ни в чём не бывало выдал своё резюме: пора, говорит, валить отсюда, пока дух кургана не разгневался на нас окончательно! З-з-знамение, мол, у него это, – передразнивает, – п-первое.

– И п-повторяю это ещё раз: было з-знамение. Зря мы сюда п-пришли. Вон и птица от нас никак не отстаёт, – кивнув на ястреба, выдавливает из себя Шурик. – Лучше б подземный ход в парке исследовать пошли.

– Ты ж сам не хотел, – напоминаю я ему утренний разговор, – в подвал замка лезть.

– Не хотел! – жмёт он плечами. – И правильно не хотел: нет там никакого подвала.

– Как так – нет? – вскидываюсь я. – Мы с Вавкой сами видели заколоченный лаз под гранитной лестницей.

– Да в том-то и дело, что под ле-естницей, – тянет Сашка. – А сам-то дворец без фундамента стоит на природной каменной плите, оставленной там ледником ещё в доисторические времена.

– Да ну?!

– Ну да!

– А дыру тогда зачем заколотили? – не уступаю я.

– Да затем!.. Чтоб такие дураки, как мы с вами, туда не лазали. Ведь лестница в аварийном состоянии. И если она обвалится, мало никому не покажется!

– Откуда знаешь? – серьёзно перебивает Толстый, известный всему двору зануда-всезнайка.

– Из справочника «Парки Ораниенбаума», – победоносно обводя нас взглядом, говорит Шурик. – Но это ещё не всё!

– Опять какое-нибудь знамение придумал, – усмехается Тарас.

– Возможно. Кто знает?

– Так не томи, – толкает его в бок Вавка, – говори!

– Я и говорю, – улыбается Шурик. – Там, в справочнике, сказано, что после кончины Петра Первого его первый министр Меншиков, опасаясь внезапного ареста, приказал-таки прорыть тайный подземный ход из своего замка.

– Вот это да! – вскакивает Вавка. – И ты молчал…

– Но ход этот, – останавливает его Шурик, – оказался такой тайный, что до сих пор никто его ни в замке, ни поблизости с ним не нашёл.

– Здорово! – забыв о ястребе, встаю рядом с Вавкой и я. – А раз так, то вход в подземелье может быть только там, под лестницей. Так что же ты утром это не сказал?! Нужно немедленно всё проверить и…

– Не-ет, – вдруг закапризничав, перебивает Серый. – Я не хочу ни в какой подземный ход. Хочу к папиному танку, хочу, как и он КОГДА-ТО, из него…

– Что за танк? – тут же переключается Вавка. – Откуда? Где?

– Самый настоящий, – важно округляет глаза братишка, – из него отсюда, с холма, наш папа в войну стрелял по фашистам.

Толстый, Тарас, Вавка и Шурик, напрочь забыв о подземном ходе Меншиковского дворца, а вместе с ним и про опасность, до сих пор буквально нависающую у нас над головами, вскакивают в полный рост и торжественно обступают нас с братом.

– Так вот почему ты за мной тайком увязался, – не обращая на них внимания, говорю брату. – Ну сколько раз тебе повторять, что папина деревня Тимошкино далеко отсюда?!

– Но ты ж сам так и сказал сегодня утром, что идёшь далеко, – упрямится Серый, – в деревню, где война была.

– Говорил!.. – моргаю обескураженно. – Но я ж не сказал, что это «далеко» – именно папина деревня. Пойми ты уже, наконец, что Илики – это не Тимошкино. Туда не просто далеко, а очень далеко, далеко-далече, пешком не дойти.

– Хм, – неопределённо мычит брат.

– И нет здесь никакого танка! – злюсь я.

– Нет, есть!.. – упрямится он.

– Та-ак!.. – перебивает нас Шурик. – П-пока птица в небе, нам спешить некуда.

– П-правильно, п-предсказатель, – шутит Тарас и, подавая пример, первым спрыгивает обратно в траншею.

– И что это значит? – недоумеваю, глядя на него и друзей.

– А это значит, – хором хохоча, валятся в траву Шурик и Толстый, – давай, рассказывай!

– Рас-ска-зы-вай, – хитро тянет Серый, предварительно спрятавшись за Вавку.

– Да что рассказывать?! – возмущаюсь, садясь рядом с ними. – Папин случАй к Иликам никакого отношения не имеет. Это просто случайность, что Серый именно так решил. Хо-тя-я, если вдуматься…

– Вот именно, – серьёзно, назидательно говорит Толстый. – Ты нас сюда притащил. Сами мы про Илики и слыхом не слыхивали, и знать не знали, пока тебе не пришло в голову открыть экспедицию по местам боевой славы. И, вообще, сколько раз повторять: «…Всё случайное – не случайно»!

– Рассказывай, – заключает Вавка, усаживаясь рядом со мной.

– Ну что ж, – обречённо вздыхаю я. – Слушайте, раз так! Но сразу предупреждаю, что ни про какой такой танк здесь, на Иликах, я ничего не слышал. Об этом – пожалуйте к моему братишке-упрямцу, – ворчу по инерции, вспоминая тысячу раз переслушанный с раннего детства случАй отца. – Вот же придумал себе, мол, прячу тут от него танк! – неожиданно для себя я ощущаю взявшуюся вдруг, из ниоткуда, невидимую связующую нить пространства и… времени. И – начинаю сказ: – …Когда-то давно, кажется, батя говорил, осенью 1943 года, глубоко в тылу врага в глухой, всего-то на полтора десятка дворов, деревушке Тимошкино, расположенной где-то под Новоржевом на Псковщине, несмотря ни на что теплилась ещё русская душа. Люди выращивали рожь, картофель, капусту, держали коз да кур, собирали лесные дары и… растили детей.

Фашисты и полицаи, бывало, заезжали сюда летом, для сбора продуктов. Но слухами земля русская быстрей полнится, чем двигаются иноземные гады по псковскому бездорожью. Захудалая дальняя деревушка не сильно-то интересовала их, к тому ж вокруг – леса глухие, болота топкие, мало ли… что.

Несмотря на то что Петьке с Мишкой, закадычным друзьям, в ту пору шёл всего-то седьмой годок, они – первые парни на деревне, не считая безногого инвалида Матвейки да древнего деда Ивана Степановича.

Эх, неплохо им тут, в деревушке, хорошо даже – одни бабы да девки кругом, всё лучшее – им: ничто не возбраняется, ничто не запрещается. Никто не мешает царствовать и… своевольничать!

Вокруг деревни на склонах высоких холмов – бескрайние леса с бесконечным множеством малых озёр и болот в низинах. Все «стежки да дорожки» в них – родные, знакомые. А дорог в деревню и вовсе нет, не осталось, заросли. Да и к чему они? По ним на скрипучих телегах теперь приходит лишь злодейка-война, которая мужиков забрала, урожай, скотину.

Впрочем, «пришлых» давно в деревне не было.

Хорошо. Тихо. Даже славно, словно бы и нет никакой войны. А особенно хорошо тут осенью, когда урожай весь собран, скотина сыта, выводок подрос, дрова на зиму заготовлены. В общем, все дела переделаны. Лежи себе теперь на тёплой печи в полдома, мамкины сказки слушай, да за девками старшими втихаря из своего укромного уголка подсматривай, да их подслушивай. Только вот беда: не сидится малЫм дома, уж больно дни хороши: тепло, сухо, безветренно. Эх! Страсть как в лес по грибы охота! Да и идти-то недалече: вон он, лес-батюшка, прямо за садом виднеется.

Ну отчего ж не пустить-то? Седьмой год – серьёзный возраст, одно слово – мужички! Не то что теперь: за мальцов до шестнадцати лет, а то и дольше, держат.

А в лесу-то как здорово: и грибов, и ягод, как на грех, высыпало видимо-невидимо! Вот и увлеклись пацанята, далеко зашли, за самый высокий холм забрались, куда даже со старшими сёстрами своими никогда не ходили. И тут…

Нет-нет, ничего такого не случилось. Никуда мальчишки не провалились, не закатились, никого не повстречали и даже не потерялись в местах незнакомых да дальних. Это теперь современные детишки без понимания да без согласия с окружающим миром живут, вот и влезают куда ни попадя, в самые разные истории. Могут и потеряться сдуру в городе или вот даже в лесу обыкновенном, со зверьём или «духом» лесным языка общего не найти. А тогда дети лучше, чем взрослые, жизнь понимали, по правилам Её, что ли, жили.

…Наткнулись они всего-навсего лишь на танк.

Да-да, самый что ни на есть боевой настоящий советский танк, только с перебитой левой гусеницей. Видать, давно, ещё в сорок первом, при отступлении застрял он здесь, в воронке посреди высокого холма. Открытый люк его поржавел, сквозь размотанную гусеницу проросла трава. Корпус засыпало старыми листьями и ветками, да так, что и не сразу заметишь его.

Петька с Мишкой, недолго думая, сразу же запрыгнули внутрь боевой колесницы…