Валерий Дмитриевский – Камень небес (страница 5)
Потом карты наскучили, и мы разобрали упавший с подоконника будильник, который всё равно больше не ходил, вытащили какую-то шестерёнку и крутили её на столе, как волчок, засекая время: у кого дольше? Сначала рекорд был пятьдесят семь секунд, потом дошли до восьмидесяти одной. Гуреев только головой качал.
В непогожие дни я в аэропорт не ходил, а придя в ясный день, узнавал, что охотники до сих пор не все вылетели. Павел Сергевич и сам начал нервничать, потому что ко всем прочим помехам – нелётной погоде и санзаданиям – добавилось известие, что кончается керосин для вертолётов. Наливники застряли в снегах где-то на Даванском перевале, и когда они доберутся до посёлка, было неизвестно.
Однажды я посчитал, сколько дней прошло с момента моей первой попытки улететь. Оказалось – кончается одиннадцатый. Вадим Семёнович сам на связь приходил редко, но я подозревал, что он очень недоволен. Составление проекта работ сильно застопорилось, ведь и я уехал, и Андрей не появился. И я начал подумывать о том, чтобы попробовать обойтись без вертолёта. До бамовского посёлка Гоуджекит можно доехать с Гуреевым, а оттуда, судя по карте в диспетчерской, до участка всего четыре километра. Правда, на местности придётся идти не прямо, а по изгибающимся распадкам, да ещё и подниматься метров на четыреста в горы, по глубоким снегам, так что лёгкой прогулки не получится. Если бы с кем посоветоваться…
Но на следующее утро Андрей сообщил по рации, что он решил выйти завтра с участка в Гоуджекит на лыжах, если с вертолётом ничего не получается. А мы должны отправить туда машину и встретить его. И я подумал: ну, он словно мысли мои прочитал.
– Сорок восьмой, я полста пятый! Андрей, а может, я тоже приеду? Лыжи у тебя возьму и по твоему следу поднимусь на участок. Продуктов, правда, много не смогу взять, но хоть что-то. А потом Матвеич остальное отправит.
– Ну, правильно решил. Только давай тогда встретимся пораньше, а то не успеешь засветло дойти. Приезжайте часам к десяти. А я выйду рано утром, до связи. Встретимся у почты, это прямо на трассе.
– Всё, договорились.
– Спальник можешь не брать, я тебе свой… – успел сказать Андрей, и эфир стал трещать и завывать от какой-то налетевшей помехи. Стас пытался подстроиться, но не мог.
– Да не надо, Стас, всё и так понятно. – Я передал ему наушники и прямо-таки возликовал от того, что наметился хоть какой-то сдвиг в моем беспросветном существовании. И тут же начал собираться – отложил из коробок, стоявших в углу, с десяток банок тушёнки, скумбрию в томате, чай, сахар, макароны, сигареты для Альберта и папиросы для себя, упаковал всё в рюкзак, взвесил на руке – килограммов десять-двенадцать. «Ладно, дотащу, – подумал я, – поменьше курить буду, почаще отдыхать».
– Дорогу-то знаете? Бывали там? – спросил я Гуреева, озвучив за ужином наше с Андреем решение.
Гуреев усмехнулся.
– В прошлом году. Так вдоль БАМа одна дорога. Не заблудимся, поди.
Он допил чай и сказал:
– Поеду заправлюсь. А то Эльвира в восемь домой уходит. А утром у неё очереди большие. Время потеряем.
6
Утром Гуреев задолго до рассвета разогрел машину, я тоже встал пораньше, мы с ним попили чайку с бутербродами и тронулись. За пределами посёлка я ещё не был, и теперь в бледном утреннем свете с любопытством поглядывал то вперёд, то в боковое окошко. Сначала, виляя, долго тянулась поселковая улица, потом мы переехали по длинному деревянному мосту через какую-то речку и скоро спустились по пологому съезду на лёд Байкала. У берега лёд был очень неровный, бугристый, а кое-где и с торосами, машина тряслась, Гуреев только успевал руль крутить туда-сюда. Но на гладкий лёд, простиравшийся мористее, дорожная колея не выходила. Я спросил Гуреева, почему не ездят там.
– Опасно. Можно в щели становые попасть. Они вдоль всего берега тянутся. Так что туда лучше не соваться.
Справа высились скальные утёсы, отвесно обрывавшиеся прямо в Байкал.
– Как же тут рельсы-то будут класть? – недоумевал я. – Неужели под скалами насыпь сделают?
– Я слышал, здесь собираются тоннели пробивать мысовые, – отозвался Гуреев. – Сквозь утёсы. А между тоннелями будут склоны взрывать и выравнивать. Внизу насыпь под рельсы тоже сделают, только временную. Пока тоннели не построят.
Проехав километров двадцать пять, мы выбрались со льда снова на берег. Дорога шла по просеке среди тайги. Но скоро машина выехала на длинную прямую улицу, образованную двумя рядами сборно-щитовых домов.
– Здесь город будут строить, – сказал Гуреев. – Только название пока не придумали.
Он остановил машину, вышел и попинал скаты, потом присел на корточки, заглянул под передок.
– В прошлом году здесь только три дома стояло, – сообщил он мне, залезая обратно в кабину, и завёл мотор. – Ну что, двинем?
– Давайте. Сколько отсюда ехать?
– Километров сорок.
– Времени почти девять. А нам к десяти надо. Успеем?
– Дорога длинная, – уклончиво ответил Гуреев.
Было видно, что ему не понравился мой вопрос. Шофёры – люди суеверные. Как, впрочем, большинство из нас. Но чёрная кошка, пустые вёдра, число «тринадцать» – это понятно. Тёмное наследие прошлого. А вот почему, например, космонавты, люди вроде отважные и без предрассудков, перед полётом тоже всякие ритуалы соблюдают? По понедельникам не стартуют. Накануне обязательно смотрят фильм «Белое солнце пустыни». В полёт берут бутылку водки, на которой всем экипажем расписываются, и после удачного приземления выпивают её. И все писают на колесо автобуса, который везёт их к месту старта. А то, мол, полёт будет неудачным. И ведь все прекрасно понимают, что тут никакой связи нет, но вот поди ж ты… Что там говорить о Гурееве, у которого, как только мы отъехали от будущего города, вдруг заглох мотор.
– И надо было вам про время спросить! – в сердцах сказал он, несколько раз безуспешно повключав стартёр.
– А что такое?
– А то. – Он вышел из кабины и откинул створку капота сначала с одной, потом с другой стороны.
Я тоже вылез.
– Искра есть? – спросил я и тут же замолк. Потому что в армии в подобных ситуациях какой-нибудь майор-политработник, ехавший в моей колонне пассажиром читать лекции на заставах, обязательно задавал водителю этот же вопрос, хотя сам ничего не понимал в двигателях. Но ему вот непременно надо было как старшему по званию возглавить процесс поиска неисправности. Со стороны это выглядело смешно.
Гуреев молча копался в моторе. Потом выругался и сказал:
– Бензонасос крякнул.
Он вытер руки ветошью, походил около машины и сказал, глядя в сторону:
– Дорога – она дорога и есть. Куда надо, туда и приведёт.
Я молчал. Гуреев тоже помолчал и закончил:
– И чего спрашивать? Это же дорога.
Я чувствовал себя виноватым, вот только не знал, в чём. Ну ладно, не надо было спрашивать. Чёрт бы побрал все эти приметы… Но разве сам Гуреев не мог вовремя заметить, что бензонасос у него скоро выйдет из строя? А если даже и не мог, то при чём здесь я? Это же техника, она имеет обыкновение ломаться иногда. И потом, у хорошего шофёра всегда должен быть запас под рукой.
И я спросил:
– Запасного-то нет?
– Да откуда. – Гуреев закурил. – Ремкомплекта – и то нет… Я в прошлом году завгару говорил: дайте хоть немного запчастей. А то ни трамблёра, ни карбюратора… Две свечки всего на запас. Ключи – и то не все… Хотя, если запчастей нет, зачем тогда и ключи.
– Бардак, – сказал я. – И что теперь делать?
– Снять штаны да бегать, – ответил Гуреев. Он докурил папироску и посмотрел на меня. – Здесь на БАМе я что-то ни одной «ступы» не видел. Сплошные «Магирусы». Ну, КрАЗы встречаются.
– Что это за «ступа»?
– Так вот она и есть, – хлопнул Гуреев по двери кабины. – «Трумэн», «ступа», а ещё «бабай», «колун», «крокодил»… Хорошая машина. Руль только тяжёлый, без гидравлики.
Он закрыл капот и укутал его стёганым утеплителем. Потом снова закурил.
На дороге из «города» показался легковой уазик. Гуреев, махнув рукой, тормознул его и поговорил с водителем. Вернулся ко мне.
– Тут сейчас вроде есть одна, – сказал он. – Лесхозовская. Деляну там лесники отводят, вырубать под следующую улицу. Вдруг у них запасной насос найдётся?
– Так шофёр же не даст. Сам-то с чем останется?
– Ну, может не дать, конечно. Если только хорошо попросить… – Он пристально взглянул на меня, потом под ноги и сдвинул шапку на затылок. – Да нет, самому мне надо. У вас деньги какие-нибудь имеются?
– Сколько?
– Без бутылки не обойдёшься. У меня рубля два с собой. Трёшку дадите? Потом Матвеич отдаст. Оформит как-нибудь.
Я полез в карман.
– Только вы, Николай, не очень там. А то снова без прав останетесь.
Гуреев возмутился:
– Да я вообще за руль выпивши не сажусь. Это с Матвеичем тогда бес попутал. Вот пристал он ко мне: поехали да поехали…
Он взял в кабине рукавицы, потом достал из кузова топор и бросил на дорогу. Спросил меня:
– Спички есть? Костёр разводите и ждите меня. Машина-то остынет скоро.
– Так воду же надо слить, наверное.
– Не надо. Часа три она простоит, а я-то всяко-разно за это время вернусь. Да и где потом воду-то брать? Снег топить?
Он остановил проезжавший мимо «Магирус» и скрылся в его большой кабине. Самосвал пыхнул в меня чёрным соляровым дымом и покатил в сторону «города».
Я подобрал топор и шагнул с дороги в снег по колено. Да, стыковка с Андреем, кажется, сорвалась. Даже если часа через три Гуреев вернётся «со щитом», надо будет снять старый бензонасос и поставить новый. Сколько на это нужно времени, я понятия не имел, но наверняка не пять минут. А потом ещё ехать до Гоуджекита. И выходило, что до условленной почты мы сможем добраться только к вечеру. Не будет же Андрей околачиваться там всё это время. Тогда где его искать?