Валерий Дмитриевский – Камень небес (страница 4)

– Да я все хитрости у местных разузнал, – обиделся Матвеич. – Просто не везёт мне. Косяк, может, через день-два уйдёт… А дома́ собрать из щитов за пару дней можно.

– Ну, за пару вряд ли, – отозвался один из плотников, Сергей. – Пара дней только на сборку одного домика нужна. А потом стыки утеплить надо, окна вставить да печки сложить. А стекла-то пока нету. Да и кирпича тоже.

Матвеич, не ожидавший, что в бригаде созрела оппозиция, что-то невнятно буркнул и замолчал.

Ободрённый поддержкой, я повысил голос.

– А куда машина каждый день уезжает? Видите, тут и кирпич, и стекло надо привезти, да и, наверное, много чего.

– Пакли тоже нет, – добавил Сергей.

Гуреев молчал, будто это его не касалось. Матвеич, помявшись, сказал:

– Тут такое дело… Мы позавчера с Николаем выпили немного и поехали в посёлок. За куревом. Нас гаишники засекли. Права отобрали. Теперь вот Николай к ним ездит, отрабатывает.

– Учти, Матвеич, я ехать не хотел, – подал звук Гуреев. – Пусть геолог знает. А то пойдут разговоры – Гуреев алкаш, то да сё…

– Ну, Матвеич, ты прямо как ребёнок. – Я незаметно для себя назвал его на «ты». А как иначе, если он, действительно, хуже маленького. А ведь мужику за сорок. – За куревом мог бы и пешком сходить. Самому-то не смешно?

– Да ладно, Фёдор, завтра начнём, – сдался Матвеич. – Поедем за остальными домиками. Всё будет нормально.

– Куда я без прав поеду? – вскинулся Гуреев. – Не раньше чем через неделю. Тут или штраф мне платить, да ещё в контору сообщат. Или вот батрачить, пока всё не сделаю.

– А чего им надо-то? – спросил я.

– Да они же вечно побираются! То бензину им дай, то дров привези. А тут придумали брус да доски с пилорамы возить, собираются пристрой себе делать, расширяются. Как вывезу всё, так и отдадут права, обещали.

Тогда я переключился на Стаса.

– А ты, Стас, чем на рыбалку бегать, попробовал бы в посёлке радистов найти. В том же аэропорту. Или в ПОХе, у них же должна быть связь с охотниками. Может, там и аккумулятор можно зарядить.

– А где этот ПОХ?

Я начал закипать.

– Тебя за ручку отвести? Сам найдёшь, не маленький. Связи нет, а ты развлекаешься тут…

Когда всё обговорили и высыпали на двор покурить, ко мне подошёл Сергей.

– Фёдор…

– Можно без отчества, – разрешил я.

– Я давно вижу, что хреновиной он занимается, – начал он про Матвеича. – Но как я ему об этом скажу? У нас всё равно повремёнка, мы своё получим. А он с этой рыбалкой… А ловить не умеет, тут же крючки без засечек, самодельные. Из иголок швейных мы делаем, сами гнём над свечкой. Я ему показывал…

– Ладно, Серёга, давайте завтра домики начинайте строить.

– Да я думаю, что он и не знает, как их собирать. Вот и оттягивает. А я их ставил, где сейчас мехколонна сто тридцать седьмая. В конце посёлка.

– Пусть он у вас и поучится. Вдвоём-то справитесь?

– Ну конечно. Мы с Витюхой вместе у бамовцев и работали. Только иногда надо, чтобы третий помогал. Вы ему сами скажите.

5

До армии я думал, что два года из моей жизни будут бесполезно вычеркнуты. По складу характера человек я вовсе не военный, командовать не умел, да и стеснялся, а огороженная со всех сторон уставами армейская жизнь, усугублённая самодурством некоторых тупых начальников, претила мне до самых печёнок. И во время службы, мотаясь по льду Аргуни между заставами с колоннами машин на зимнем завозе или строя мосты и дороги в тайге летом, я постоянно считал дни, оставшиеся до увольнения в запас, вычислял, сколько процентов срока прошло и сколько осталось. Но к концу службы мне удалось немного освоиться в этой специфической среде. Выработал у себя командирский голос, научился добиваться подчинения «дедов» и водку привык пить часто и помногу – без этого, оказывается, невозможен быт офицера. По крайней мере, на уровне от прапорщика до капитана, на более высший уровень мне заглянуть не удалось. В общем, перед самым дембелем мне добавили на погоны по звёздочке, и я щеголял по части старлеем, с видом бывалого вояки просвещая молодых лейтенантов, только что прибывших из училищ. А начальник штаба майор Паламарчук предлагал мне остаться служить и дальше, обещая дать в подчинение роту. Конечно, я категорически отказался.

Всё, что ни делается, к лучшему, сказал кто-то, и это действительно так. По крайней мере, мне пригодился благоприобретённый командирский голос. Видимо, во время устроенного мной совещания он произвёл впечатление и на плотников, и на радиста, и даже на Матвеича. Во всяком случае, когда я установил распорядок дня и расписал очерёдность дежурств по приготовлению еды, никто не пикнул против. До этого, вернувшись из аэропорта где-то около десяти часов, я заставал Стаса и Матвеича ещё в спальниках. Продрав глаза, они начинали соображать что-нибудь насчёт покушать. Гуреев уезжал на барщину к гаишникам голодный, перекусив что-нибудь всухомятку. Плотники, видя такое дело, являлись из посёлка ближе к обеду.

Теперь же, с неожиданной лёгкостью наладив трудовую дисциплину, я понял, что сам на этом бурлящем деятельностью фоне выгляжу как-то нехорошо. Все с утра были при делах, даже Стас. В том же ПОХе, как я и говорил ему, он познакомился с радистом, за бутылку тот ему наладил рацию (там чепуховая неисправность была), за вторую бутылку зарядил аккумулятор, и мы через оживший эфир отменили приезд радиста из города. А я так и не мог дождаться своей очереди на вертолёт. Придя утром домой после визита в аэропорт, я не знал, чем заняться. Помогать плотникам? Они и сами справлялись, Матвеич только изредка выходил что-то поддержать или подпереть. А больше придумать было нечего. Хотя Стас бездельничал от сеанса до сеанса, а Матвеич большую часть дня тоже был не при делах, оба держали себя так, будто работали не покладая рук. И я начинал страдать от собственной бесполезности.

Надеясь на какое-нибудь чудо, я стал наведываться в аэропорт и днём. Попытался поговорить напрямую с пилотом «двойки» Хитренко, он посмотрел, где это на карте, но сказал, что, пока не выполнит заявку ПОХа, к другим заказчикам не полетит. Я никогда бы не подумал, что в тайге всю зиму живёт столько охотников. И когда погода наконец наладилась, они всё летели и летели в посёлок, а Павел Сергеевич, встречая с машиной садившийся вертолёт, на меня и внимание обращать перестал. Иногда, правда, вертолёт мог неожиданно улететь в какую-нибудь дальнюю деревушку за больным. Рейсы по санзаданию выполняются без очереди. Конечно, какая там очередь, если человеку врач нужен. А летом, оказывается, так же без очереди летает авиалесоохрана. Чтобы патрулировать с воздуха тайгу, засекать, где горит, а потом забрасывать людей тушить пожары. Хорошо, что пока не лето…

Как-то раз Евгений Степанович посоветовал мне поговорить с Мухиным, командиром Ми-восьмого, большого вертолёта.

– Он на Даван за опорами ЛЭП летает, потом несёт их на подвесе в сторону Кичеры. Вот пока на Даван идёт, может к тебе завернуть.

– Сейчас взлетать будет, – добавил он.

И я подумал – почему бы и нет? Конечно, час его полёта по стоимости раза в три дороже, но главное для меня – всё-таки добиться наконец результата, а там… Победителей, как говорится, не судят. А если по пути, то, может, и платить за рейс не придётся.

Но я сделал большую тактическую ошибку. Вместо того чтобы дождаться, когда «восьмёрка» вернётся из очередного рейса и не спеша поговорить с командиром, я тут же выскочил из диспетчерской и побежал к вертолёту, уже запустившему двигатели. Пилот отодвинул стекло кабины, и я совершил вторую ошибку, ляпнув:

– Вы на кого сейчас работаете?

– А вам-то какое дело? – сурово спросил Мухин.

Ну, неправильно я задал вопрос! Конечно, чего это он будет передо мной отчитываться? Поняв, что дело моё пропащее, я всё-таки прокричал:

– Мне продукты надо на участок завезти…

– Некогда, – ответил командир и задвинул стекло. Стрекозиные лопасти винта слились в один полупрозрачный круг, потом вообще исчезли, машина поднялась прямо надо мной и, накренившись прозрачным носом пилотской кабины вперёд, ушла в небо.

После такого фиаско обращаться к Мухину в другой раз не было смысла. Да и вряд ли бы он вообще согласился. Тут стройка века, ЛЭП надо тянуть, и чего ради он будет отклоняться от маршрута, чтобы садиться с подбором площадки где-то в снегах из-за одного паренька и полусотни килограммов груза?

Потом опять пришла непогода. Серые тучи залепили весь окоём, не оставив ни малейшего просвета, и то и дело сплёвывали на посёлок мокрый снег. Лёд на озере потемнел, от некогда обширной «камчатки» сохранилось всего с десяток фанерных сооружений, в которых продолжали надеяться на фарт самые упёртые рыбаки. Прочие растащили свои будки по дворам до следующей зимы. Гуреев выручил наконец у гаишников свои права, и Матвеич за три рейса привёз остальные домики. Два дома были полностью собраны, плотники расчищали снег под третий. Сделать остекление и сложить печки решили после, когда все домики будут поставлены.

Днём я находил себе занятия: колол дрова, топил печку и часто, нарушая собственноручно составленный график дежурств по кухне, варил обеды и ужины. А вечерами ничего общественно полезного совершить было нельзя. И мы с Матвеичем и Стасом играли в карты. Сначала в «дурака», потом я обучил их игре в «храп», которую узнал на практике в Забайкалье. Играют в неё на деньги, причём первая ставка совсем безобидная: по копейке. Но банк растёт в геометрической, или какие ещё там бывают, прогрессии, да к тому же случаются обязаловки без возможности паса, поэтому быстро можно проиграть десятки рублей. Или выиграть. Очень щекочет нервы. В армии я однажды за один вечер выиграл у своего ротного, капитана Кизеева, сто двадцать рублей. А он сказал, что это солдатское довольствие, и я ему эти деньги вернул. Хотя капитан, конечно, меня обманул, просто ему жалко было столько проигрывать. Это раньше карточный долг был долгом чести, люди даже стрелялись из-за него…