Валерий Чудов – Просветители и священники-герои (страница 3)
Кроме того, рассматриваемое издание включало в себя текст «Слова на Вознесение» святителя Кирилла Туровского – белорусского просветителя, выдающегося церковного писателя XII столетия, которого современники называли «русским Златоустом». Это произведение было включено в книгу, чтобы засвидетельствовать продолжение его просветительской традиции.
В полиграфическом и редакционном отношении заблудовское «Евангелие учительное» не многим отличается от московских изданий. Книга – большого формата («в лист»). Набрана она шрифтом московского «Апостола» (1564 г.). Инициалы и заглавные строки отпечатаны красной краской. Спусковая полоса украшена узорной заставкой. На некоторых листах исправлена пагинация – приклеены бумажные листки с соответствующими (верными) цифрами (ошибки были замечены печатниками после того, как тираж был готов).
Новым элементом являлся заглавный лист, на обороте которого воспроизведено гравюрное изображение родового герба гетмана Ходкевича. Этого не знала русская рукописная и московская старопечатная книга. В книге немногим более 400 листов. Первые четыре листа имеют фолиацию римскими цифрами. Несмотря на то, что книга имела большой формат и объем, ее художественное убранство было довольно скромное.
Книга была издана большим тиражом, сразу же после издания продавалась на рынках в Великом княжестве Литовском, часть ее тиража распространялась в Московском государстве.
Эта книга стала последней, которую Иван Федоров и Петр Мстиславец издали вместе. В 1569 году в Великом княжестве Литовском произошли события, которые повлияли на дальнейшую совместную работу печатников.
Пока происходило печатание «Евангелия учительного», Ходкевич уехал (10 января 1569 года) в Люблин на сейм, где после долгих дебатов был принят акт о Люблинской унии. Религиозные разногласия русских с поляками не помешали горожанам и шляхтичам стремиться к унии для получения так называемых польских свобод; уния расширила права шляхты и самоуправление городов. Крупные помещики, такие, как Григорий Ходкевич, не получали от унии никаких выгод, так как с повышением значения шляхты слабела и власть крупных феодалов. Литовско-русские вельможи грозили уехать с сейма и даже привели было эту угрозу в исполнение; они присягнули унии только тогда, когда им было объявлено, что постановление войдет в силу и в их отсутствие. Присяга состоялась 1 июля, а уже 12 августа закончился сейм.
Петр Мстиславец, проживший большую часть жизни в Великом княжестве Литовском, быстро сообразил, что их работа у Ходкевича под угрозой и предложил своему соратнику уехать в Вильну.
– С чего бы это? – удивился Иван Федоров.
Он, как человек приезжий, не мог вполне оценить значения унии и не сознавал, что положение Ходкевича сделалось более шатким.
– В городе большая нужда в книгах, – объяснял Мстиславец. – Там книгопечатание сулит больше удачи, чем в Заблудове.
– Но и здесь хорошо работается, – настаивал Федоров. – Вот сейчас новую работу можем начать. Когда гетман приедет.
– Я все-таки поеду. Осмотрюсь там. Потом, может, и вернусь сюда. Или ты туда приедешь.
– Ну, раз ты так решил, езжай, – согласился Федоров.
Они обнялись. На этом совместная издательская и типографская деятельность Федорова и Мстиславца завершилась. Их жизненные пути разошлись.
Летом 1569 года Петр Тимофеев Мстиславец уехал в Вильну, решив обосноваться в столице Великого княжества Литовского.
Первые годы он не производил никаких попыток заниматься изданием книг. По крайней мере, сведений о подобных попытках нет. В большом городе ему было сподручнее заниматься тем ремеслом, которым он владел и которое, судя по его участию в книгопечатании, определялось его умением работать с металлом, в том числе резать по стали (умение необходимое в ту пору при создании шрифта). Приезд Петра Тимофеева Мстиславца внес оживление в православную жизнь Вильны, его таланты были быстро распознаны и нашли себе применение. И он, наконец, принял участие в издании, которое инициировали богатые горожане братья Иван и Зиновий Зарецкие, первыми обратившиеся к книгопечатанию.
Вскоре Мстиславец основал там большую типографию. Начинал он практически с нуля. В городе не было ни одного печатника, поэтому создать новую типографию было для него «выше нашея меры». Мстиславца поддержали богатые православные купцы Кузьма и Лука Мамоничи, виленский бургомистр Зенон Зарецкий и его брат Иван. Печатник считал свое дело Божьим талантом, данным ему для пользы людей: «аще и един талант вверен будет, то не ленитися подабает, но прилежно делати». Вот он и продолжил «делати» книги.
И это сразу резко увеличило возможности типографии, которая смогла позволить себе печатать книги по-московски, с размахом и без экономии, то есть, с большим количеством киновари и на хорошей бумаге.
Типография Мстиславца разместилась в доме Мамоничей и была готова к маю 1574 года.
В Виленской типографии в 1575 году Петр Мстиславец издал «Четвероевангелие» (Евангелие Напрестольное), в котором помещены четыре цельностраничные гравюры с изображением евангелистов в богато орнаментированных рамках. В этой книге печатник обращается к потомкам: «Но мовим вы, и нас не забывайте трудившэхся, многогрешного Петра Тимофеева сына Мстиславца, але и тому мещитеулонки даровании ваших духовных, и здалечястоящуиалгущу ангельского хлеба и жаждущу духовного сего пива…», отмечая значение не только своего труда, но и роль книг в духовном возрастании и воспитании каждого человека.
В январе 1576 года типограф закончил печатание «Псалтыри» с гравированным на дереве фронтисписом («Царь Давид»), многочисленными заставками и буквицами.
В «доме Мамоничей» между 1574 и 1576 годами Петр Мстиславец выпустил также «Часовник».
В этих изданиях со всей полнотой проявилось присущее ему чувство стиля. Печатник показал не только хорошее знакомство с традициями славянской книги, прежде всего – московской, но и понимание того, как сделать книгу и удобной, и красивой.
Все эти издания напечатаны с киноварью, крупной уставной азбукой великорусского почерка, в которую по требованиям местного произношения были введены юсы (буквы древнерусского алфавита, обозначавшие носовые гласные звуки). Эта азбука стала началом, так называемых евангельских шрифтов, которые в последующей церковной печати устраивались по её образцу. Книги были богато оформлены, напечатаны на хорошей бумаге, крупным шрифтом, с орнаментом и гравюрами, украшены ягодами, лопнувшими гранатовыми яблоками, шишками, извивающимися стеблями.
Отличительными чертами книг Петра Мстиславца являлись крупный красивый шрифт, заставки с растительно-цветочным фоном, красная вязь в начале глав, умелый набор текста с хорошим выделением строк и разнообразие надстрочных букв. Этот шрифт, которым еще долго пользовались впоследствии, Петр Мстиславец разработал специально для новых книг.
«Евангелие» и «Псалтырь» снабжены послесловиями, с литературной точки зрения не изученными, но обнаруживающими знакомство Петра Мстиславца с «Диалектикою» Иоанна Дамаскина, сочинениями Артемия Троицкого. Роль Петра Мстиславца в написании послесловий к книгам, напечатанным им совместно с Иваном Федоровым, не известна.
Так, в послесловии к «Евангелию» Мстиславец рассказывает, как благочестивые мужи, жители Вильны, пригласили его на работу; он с благодарностью и уважением говорит об этих людях, среди общего развала и отступничества оставшихся верными православию. Они-то и убедили его взяться за книгопечатание: «Велми благодарим бога, яко и еще обретаются избрании божии, паче же в нынешнее время лукавое, посреде рода строптива и развращенна. Но понеже понудили есте нас недостойных выше нашея меры на сие дело. Аз же есмь человек грешен и немощен, бояхся начати таковая. К тому же смотряя свое неприлежание и леность и неразумие, на мнозе отлагах», то есть если бы не их просьбы, он откладывал бы свое намерение приняться за дело, которое считал для себя непосильным.
В послесловии к «Псалтырю», Мстиславец вновь говорит, что и эту книгу он печатает, уступая чужим настояниям, хотя и чувствует себя невеждой, с ограниченным умом, не умеющим владеть языком: «Еже оубо тесное разума и недооуметелное языка моего сведый…». Из общего числа благочестивых мужей, побудивших его взяться за труд печатания, он выделяет двоих Зарецких: «Но милостиви ми будите богопочтеннии, милостивый пане скарбный и пане Зенове Зарецкии, молюся, вашим заповедем покрившуся и приемлющу послушаниа, напечатах сию книгу». По этим послесловиям ясно видна инициатива Зарецких и их влияние на устройство типографии Мстиславца и Мамоничей: «умышлением и промышлением его милости пана скарбного, старосты упицкого, Ивана Семеновича Зарецкого, и брата его пана Зенова, бурмистра места виленского».
К сожалению, деятельность Мстиславца в типографии Мамоничей ограничилась тремя изданиями – «Евангелием», «Псалтырем» и «Часовником». По окончании работ над этими изданиями согласие между Мамоничами и Мстиславцем нарушилось. Вскоре после выпуска «Часовника» между «друкарем» и финансировавшими его типографию Мамоничами произошел разрыв.
То, что часто происходило с подвижниками, произошло и с Петром Мстиславцем. Его благородные помыслы разбились о суровую действительность. В свое время из-за этого прекратил печатную деятельность Франциск Скорина, и вот его последователь оказался в таком же положении. Материальные трудности, жизненная нужда, конфликты могут нанести смертельный удар по самым чистым и благородным намерениям.