Валерий Чхеидзе – Выкованные в бою (страница 7)

Логика была проста. Гриша – труп. Отчим – в бегах. Настя – жертва. Петя – с орудием убийства. Свидетельница-старуха в шоке. А участковому нужен был показатель. Особенно по тяжкой статье. В глубинке такие «раскрытые» преступления – редкость и большой плюс в отчёт. Нехитрым способом, намёками, давлением, историю перевернули. Не Гриша напал, а была «бытовая ссора между социально неблагополучными». Петя, мол, вступился за девку, но переборщил. Из потерпевшего он стал обвиняемым.

Перед этапом пришло письмо. От главы сельской администрации, сухим, казённым языком: «…Ваша бабушка, Смирнова Анна Ивановна, скончалась от острого сердечного приступа… Дети, Цепин Иван и Цепина Мирослава, как оставшиеся без попечения, направлены в специализированное учреждение… Мать, Цепина Алёна… лишена родительских прав…»

Письмо он сжёг, скрутив в трубочку от самокрутки, которую ему дал сосед по камере. Он не плакал. Он смотрел в бетонную стену, и внутри него что-то кристаллизовалось. Не ненависть. Не отчаяние. Нечто твёрдое, холодное и невероятно прочное. Он не сломался. Каким-то чудом. Видимо, ломать там уже было нечего – только сталь осталась.

На этапе, в тюремном вагоне, он встретил Алика. Тот был не похож на других – спокойный, с тихим голосом и пронзительными, словно видящими насквозь глазами. Он отбывал пожизненное. За то, что в пьяном угаре убил жену и двоих своих детей. История его была чудовищна в своей простоте и необратимости. Но в Алике не было злобы. Была странная, непоколебимая тишина.

– Я нашёл Бога, Петька, – говорил он ночами, пока вагон укачивал их в неведомую сторону. – Не в церкви той, что с золотыми куполами. А тут, внутри. В осознании, что я – чудовище. И что даже чудовищу можно дать шанс… не искупить, нет. Это нельзя искупить. А просто… нести этот крест. Не сгибаясь.

Он говорил о вере. Не в рай, а в свои силы. О том, что Бог, если он есть, посылает самые тяжкие испытания самым сильным. Не чтобы сломать. Чтобы закалить.

– Дорогу осилит идущий, – повторял Алик, и слова эти звучали не как банальность, а как заклинание. – Ты идёшь, Петь. Сквозь дерьмо, кровь и предательство. Ты идёшь. Значит, ты жив. И пока ты идёшь – у тебя есть шанс. Шанс всё изменить. Не для себя. Для них. Для брата и сестры.

Это была первая дружба в жизни Петра. Дружба обречённого с обречённым. Но в этой дружбе не было тоски. Была страшная, железная надежда. Надежда не на помилование, а на то, что однажды, пройдя весь этот ад до конца, он выйдет с другой стороны. Не сломленным. А заточенным. Как тот самый топор, что когда-то вонзился в спину чудовища. И тогда он найдёт своих. И заберёт их. И ничто уже не сможет ему помешать. Эта мысль стала его молитвой. Его воздухом. Его Богом.

Глава 9. Кокаиновый пир и конец иллюзий

Прошло два месяца. Два месяца сладкого, кокаинового безумия, в котором границы между реальностью и фантазией Сергея окончательно стёрлись, как мел на грифельной доске. IT-проект, украденный у команды айтишников, неожиданно для всех (и прежде всего для самого Сергея) стал приносить дивиденды. Не огромные, но стабильные, словно нефтяная скважина на заднем дворе особняка.

Пётр Иванович, отец, человек, привыкший измерять мир прибылью и влиянием, совершил редкую для себя ошибку: он поверил в гениальность сына. Тщеславие, эта ахиллесова пята его касты, сыграло с ним злую шутку. Он видел цифры в отчётах и решил, что их генерирует мозг его отпрыска, а не слаженная работа команды молодых специалистов, которые быстро смекнули, как управлять своим новым «боссом». Они преподносили ему свои идеи с таким подобострастным восторгом, с такими словами: «Сергей Петрович, как вы тонко подметили!», «Это гениально, мы сами до такого не додумались бы!», что он искренне начал считать себя провидцем цифровой эпохи. Они манипулировали им, как куклой, а он наслаждался представлением, думая, что дергает за ниточки сам.

Отец устроил в его честь банкет в закрытом клубе, куда допускались только по персональным приглашениям. Это был не просто ужин, это был ритуал посвящения. Петр Иванович, с лицом удовлетворенного патриарха, лично представлял его:

– Мой сын, Сергей. Не просто наследник. Стратег. Он своими руками развернул этот IT-проект, который все эксперты прочили в аутсайдеры. У него нюх. Настоящий нюх волка, как у меня в девяностых.

Сергей ловил на себе взгляды – оценивающие, заинтересованные, завистливые. Он пил шампанское и чувствовал, как кокаин, принятый в туалете полчаса назад, делает мир кристально ясным, а его самого – непобедимым. Да, старик. Ты сломался. Ты признал мою силу. Ты теперь нуждаешься во мне. Эта мысль была для него слаще любого наркотика. Деньги хлынули обратно, помноженные на его новообретённую «гениальность». Он снял пентхаус с видом на Москву-реку, завёл новый круг «друзей» – таких же, как он, сынков, но уже из более высокой лиги, где разговоры шли не о тусовках, а о сливе информации, лоббировании и «распилах» покрупнее. И, конечно, эскортницы. Девушки невероятной, почти неестественной красоты, которые были живым воплощением его успеха – молчаливые, покорные, дорогие аксессуары.

Мать окончательно уплыла в свои миры. Она сняла подмосковную виллу, где устроила нечто среднее между салоном духовных практик и сектой. Там собирались такие же потерянные, богатые души, искавшие смысл в ароматических палочках и ченнелингах с «плеядеанцами». Сергей, в один из вечеров, накачанный кокаином и презрением, нагрянул туда с парой новых приятелей «посмеяться».

Картина была сюрреалистичной. Мать в белых одеждах вела «медитацию соединения с кристаллом души». Её последователи сидели с закрытыми глазами. Сергей, громко смеясь, прошелся по залу.

– О, мам, ты теперь жрица культа? Сколько берёшь за сеанс общения с космосом? А можно записаться на изгнание демона кредитной истории?

– Серёжа, уйди, ты нарушаешь вибрации! – зашипела на него мать, но в её глазах читался не гнев, а панический страх быть униженной перед своей паствой.

– Какие вибрации, мама? Это ты у меня все вибрации украла своим вечным нытьём и поисками! Искала, искала себя – и нашла компанию лузеров! – выкрикнул он, и его голос, резкий и пронзительный, резал воздух. Это был не он. Это был кокаин, выворачивающий наружу всю чёрную, спрессованную годами обиду и презрение.

Он уехал, оставив её в слезах и сломанном «ритуале». Ему нужно было гасить эту внутреннюю дрожь, эту ярость, которую уже не мог заглушить даже порошок. Он сел в свой «Порш» и понёсся в Москву, в ночной клуб, где его ждали. Дорога была пустой. Музыка в салоне била в уши, мысли путались. И вдруг – в свете фар возникла фигура в светоотражающем жилете. Гаишник. Знакомый жест жезлом.

Лёд пронзил всё тело. Стой. Но мысль тут же была задавлена химической лавиной в мозгу. Нельзя. Ни за что. Опять позор. Опять отец. Опять унижение. Всё рухнет. Всё, что я построил. Все, кто теперь меня уважает. Кокаин подлил масла в огонь: Ты выше этого. Ты князь. Ты можешь всё. Он – никто. Пыль на твоём пути.

«Порш», могучий, как зверь, уже набрал скорость. Сергей не отрывал ноги от педали акселератора. Напротив, он вдавил её в пол. Турбины взвыли. Гаишник, ослеплённый фарами, на мгновение замер, поняв, что машина не снижает ход, а ускоряется. Он попытался отпрыгнуть в сторону, к обочине, но было поздно.

Удар. Не громкий. Глухой, короткий, как удар битой по мясу. В боковом зеркале на долю секунды мелькнула темная фигура, кувыркающаяся в воздухе, прежде чем исчезнуть в темноте кювета. Звук, врезавшийся в душу. Но Сергей не сбросил скорость. Он сжал руль до хруста в костяшках и понёсся дальше, в чёрную пасть ночи, как будто мог убежать от звука того удара, от того, что осталось там, на обочине.

Он доехал до своего пентхауса, загнал машину в подземный гараж. Руки тряслись. Он поднялся наверх, налил себе полный стакан виски, потом ещё. Алкоголь смешался с кокаином в его крови, создавая токсичный, оглушающий коктейль. Он не думал. Он пил, пока сознание не отключилось, и он рухнул на диван в одежде, в галстуке, в котором только что представляли «гениального управленца».

Его разбудил не звонок, а настойчивый, грубый стук в дверь. Голову раскалывало. Во рту было сухо и горько. Он открыл, ожидая увидеть приятеля или службу доставки.

На пороге стояли двое в строгой гражданской одежде, но с такими лицами, которые не оставляли сомнений в их профессии. За их спинами маячили люди в форме.

– Сергей Петрович Скоробогатый? – спросил старший, низким, не терпящим возражений голосом.

– Да… что? – прохрипел Сергей, пытаясь собраться.

– Сотрудники полиции. У вас есть право… – голос зазвучал как из-под воды. Сергей поймал отдельные фразы: «…дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом…», «…оставление места ДТП…», «…просим пройти с нами…».

Мир не рухнул. Он замер. Застыл в этой дверном проёме, в запахе вчерашнего алкоголя и дорогого парфюма, в лице оперуполномоченного, смотрящего на него не с подобострастием, а с холодным, профессиональным интересом. Это был взгляд на объект. На вещь. На проблему.

Это было начало конца. Конца иллюзий. Конца безнаказанности. Начиналась другая игра. И в этой игре связей и денег отца могло не хватить. Потому что на кону была не репутация, а человеческая жизнь. И Сергей, впервые за всю свою жизнь без забот, почувствовал под ногами не твёрдую почву особняка, а зыбкий, холодный лёд, который уже пошёл трещинами. И где-то в глубине, под этим льдом, шевелилось что-то чудовищное и неотвратимое – расплата.