Валерий Черных – Раевский. Приговор без апелляции (страница 2)

Он вернул телефон на место, склонился над Машей и спросил:

– Где ваша дача? Вы сможете сами дойти?

Девушка попыталась подняться, но ноги, похоже, её не слушались. Она помотала головой, подняла лицо и виновато улыбнулась уголками губ.

– Простите, – её голос прозвучал так жалобно, что даже самой стало неловко.

– Так… понятно. На даче валерьянка есть?

Маша кивнула. Игорь легко, словно девушка ничего не весила, подхватил её на руки и двинулся в направлении видневшихся за деревьями дачных домиков. Он опустил её только перед входной дверью, и то лишь для того, чтобы она достала ключи. Забрал их, открыл замок и подхватил её снова. В голове Маши промелькнула мысль, что так вносят в дом невесту после бракосочетания. Однако это было настолько мимолётное впечатление, что уже через секунду стёрлось. Игорь усадил её на диван, расстегнул молнию на пуховике и содрал его, словно фантик с конфеты. Затем стащил с неё кроссовки и носки, натянул на ноги тёплые тапочки, которые принёс из прихожей – накрыл пледом и встал перед ней в полный рост.

– Где у вас валерьянка?

– Не нужно, – Маша слегка помотала головой. – Мне уже легче. Выпью – могу заснуть, а я не хочу.

Она действительно не хотела. Не хотела засыпать – или, может, просыпаться, если всё это было сном. В её голове всё перепуталось, но не из-за того, что они нашли в озере. Новые впечатления затмили пережитый ужас.

Ни один мужчина, кроме отца и деда, никогда по-настоящему о ней не заботился. Правда, она не давала повода – не позволяла себе слабости. Бабушка всегда говорила, что женщина должна быть сильной, это на ней всё держится: и дети, и мужчина, и быт. И Маша была сильной. Во всяком случае до прошлой недели, когда её бросил Артём.

Два года отношений. Никаких намёков на разрыв. И всё же он случился. По его воле, буднично, мимоходом, и от этого было ещё больнее. Любила ли она его? Сейчас уверена, что нет. С ним просто было удобно и спокойно. Должен быть парень – вот он. Гештальт закрыт – больше ничего не нужно. Но именно то, как они расстались, выбило из колеи и заставило уехать на дедушкину дачу. Артём не пригласил её в кафе, не приехал, даже не позвонил. Всё свелось к короткому сообщению: «Я встретил другую. Мы любим друг друга. Извини». И всё?! Просто «извини»? Трус! Мерзавец!

Нет, возвращать его она не собиралась – но посмотреть в глаза очень хотелось.

Маша была на взводе, когда мчалась в кафе, где Артём часто зависал. Бариста, её знакомая, обещала позвонить, как только он появится. И вот звонок – она прилетела, но едва увидела бывшего… всё внутри оборвалось. И с этим недоноском она провела два года?! Смешно. Теперь она разглядывала его совсем другими глазами. Симпатичный? Да, но по-девичьи – смазливое личико без намёка на мужественность. А ведь её всегда тянуло к брутальным мужчинам. Как?! Как она вообще влипла в это?..

Разочарование сдавило горло. Чаша переполнилась – ноги сами понесли её прочь из города. Спрятаться. Исчезнуть. Где-нибудь, где никто не увидит её слабости, где можно наконец разжать зубы и выпустить всё, что годами копилось за непробиваемой маской. Отвлечься. Проветрить мозги.

Ну что ж… проветрила. Отвлеклась. Конкретно. Такое не приснилось бы даже в самом страшном сне.

А ещё этот брутал… Его забота раздражала. Не то чтобы ей было неприятно – наоборот, от его касаний по коже пробегали мурашки. Но именно это и бесило: привыкшая полагаться только на себя, она теперь не знала, как реагировать на его настойчивую опеку. Тёплое волнение смешивалось с досадой, и от этого противоречия внутри всё сжималось в тугой, колючий комок.

Подполковник, сказал он в телефон… Такой молодой – и уже подполковник? Хотя что она понимает в военных званиях? Может, так и положено. А может – блатной? Хотя нет… не похож.

Мысли путались, набегали друг на друга, кружились в голове, как осенние листья под порывами ветра. Она плыла в мутном потоке сознания, не в силах задержаться ни на чём. Где-то сверху доносился его голос – низкий, уверенный, – но слова расплывались, тягучие и вязкие, как патока.

– Ка-а-а-ак вы-ы-ы-ы се-е-е-ебя-я-яя чу-у-у-у-увству-у-у-у… – звучало в ушах, как эхо пароходного гудка.

Неожиданно перед её лицом замелькали ладони – хлопок, ещё, ещё. Она вздрагивала, будто от выстрелов, но это подействовало – и она словно вынырнула из глубины.

– Про-сти-те… что вы ска-за-ли? – медленно, разделяя каждое слово, проговорила она.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно.

Игорь хмыкнул и с сомнением качнул головой.

Маша обиженно поджала губы. Почему он не верит? Ей действительно было хорошо – так хорошо, словно она вернулась в детство, и вот-вот бабушка принесёт тёплое молоко с мёдом, пахнущее ванилью и домашним уютом. Почему этот парень кажется ей знакомым? Нет – они точно не встречались. Она бы запомнила. Он, конечно, не писаный красавец – но весь его образ! Большой, крепкий, с какой-то животной грацией. Взгляд проникает в душу – словно выворачивает наизнанку. Такие мужчины притягивают внимание и врезаются в память. Он стоит рядом – весь напряжённый, озабоченный. Глаза то и дело косятся в окно. Что же его так беспокоит? В груди заныла обида. Вот она сидит – вся продрогшая, с тяжёлой, мутной головой, возможно даже с температурой… а он…

В кармане Игоря заиграла мелодия мобильного. Он мгновенно ответил:

– Никуда не сворачивайте. Прямо – мимо нового дома под красной черепицей. В конце улицы налево и метров через пятьдесят уткнётесь в труп. Я выхожу – буду ждать на месте.

Не двигаясь, Раевский наблюдал за прибытием машин следственно-оперативной группы. Первым катил чёрный «Фольксваген Туарег» с затемнёнными стёклами – оперативники из главка. За ним, чуть отставая, шла серебристая «Тойота Камри» – видимо, следователь. Замыкали колонну белый «Форд Транзит» с эмблемами МВД и «Хюндай Солярис» с экспертами и сотрудниками ППС. Утро уже занялось, лучи солнца играли на каплях росы, осевших на траве. Красиво! Но вот-вот это тихое место превратится в шумный полигон для следственных действий – покой и безмятежность уступят место людской толчее и хаосу. Раевский неприятно поморщился.

Из «Фольксвагена» вышли двое оперативников. Первым появился подполковник Латушкин – высокий подтянутый мужчина лет пятидесяти в добротном полупальто и аккуратных туфлях. Его движения были размеренными и точными, как у человека, привыкшего никуда не спешить. Он лишь мельком взглянул на тело у воды и направился к Раевскому.

Со стороны пассажира выбрался капитан Илюхин – молодой рыжеволосый оперативник в чёрной кожаной куртке. Его энергичные движения резко контрастировали со спокойствием старшего товарища. Приветственно махнув Раевскому, он сразу направился к экспертам и девушке дознавателю, которые уже стояли у тела. Сотрудники ППС натягивали красно-белую ленту с надписью «Полиция», огораживая периметр.

– Привет, Игорь, – Латушкин протянул руку. – Что за гусь твой утопленник? С чего ты решил, что им должен заниматься главк?

– Привет, Григорий Сергеевич, – Раевский пожал протянутую ладонь. – Он журналист.

– Журнали-и-ист? Понятно. А где работает?

– Не знаю. Потом выясните.

– Ты уверен, что журналист?

– Уверен! – раздражённо отрезал Раевский.

– Ладно. Ты чего мокрый? – коллега окинул взглядом его промокшие брюки.

– Тело доставал, – раздраженно бросил подполковник. – Или ты думал – он сам на берег выбрался?

Латушкин недовольно хмыкнул, но на колкость реагировать не стал, а уточнил:

– Ты сказал по телефону – есть свидетель.

– Есть, но…

– Он видел момент убийства?

– Ага, и паспорт убийцы мне в клюве принёс, – съязвил Раевский, хмуро глядя в лицо Латушкина.

– Кончай юродствовать, – поморщился тот.

Григорий Сергеевич недолюбливал своего коллегу. Завидовал энергии Раевского, удачливости, молодости. Ещё и звание подполковника в тридцать два! Такими темпами и до генерала рукой подать. Но больше всего в Раевском раздражала его независимость: бесцеремонный, своевольный, живущий по своим правилам. А то, что генерал ему благоволил – просто бесило.

– Так что за свидетель? – небрежно уточнил Латушкин.

– Девушка. Я при ней труп из озера вытащил. Он почти у берега был притоплен.

– Всего-то! – разочарованно хмыкнул Латушкин.

– Она знает убитого. Только немного не в себе. То ли стресс, то ли того…

– Чего – того? – не понял Латушкин. – Крыша поехала?

– Ну, надеюсь, не поехала. Как бы не в себе… Нужно сказать Андрею – пусть осмотрит её. Может, вколет что-нибудь от стресса.

– Хорошо. И давай, включайся.

– Что значит – «включайся»? Я, вообще-то, на больничном, – хмыкнул Раевский.

– Думаю, что твой больничный закрыт. Уверен – генерал тебе это дело поручит. Он же без тебя как без рук.

Последнее было сказано сардоническим тоном – с явным прицелом уязвить коллегу.

– Может, я тихо говорю, подполковник? – вкрадчиво начал Раевский, и продолжил жестко: – Могу громче! Могу записать для памяти! Я – на больничном! Так что – включайся сам.

Раевский никогда не лез за словом в карман и не позволял разговаривать с собой язвительно. Латушкин отвернулся, неспешно закурил и уставился куда-то вдаль, словно пытался разглядеть там нечто важное. Раевский резко выдохнул и направился к трупу. Его строгое лицо оставалось непроницаемым, и угадать, о чём он думал в эту минуту, было невозможно.