Валерий Черных – Чёрная полоса (страница 13)

Вечером, после многочисленных спусков, Рома и Фил расслаблялись в горячем открытом бассейне. Потом ужинали в ресторане при отеле – им подали отличный стейк и прекрасное вино. Наблюдая, как официанты с прямыми спинами быстро, но без излишней суеты обслуживают посетителей, Рома заметил:

– Смотри, насколько персонал здесь профессиональный, надо бы наших так вышколить.

Фил, только что отправивший в рот кусочек сочного мяса, лишь согласно покивал.

Пять дней пролетели как один. В последний вечер перед отъездом друзья решили посидеть в баре, послушать музыку, выпить по бокалу вина. Народу было немного – этот довольно дорогой отель не был забит, как дешёвые пансионаты. Едва они устроились за столом, как Рома заметил на входе красавицу блондинку, высокую и стройную, и толкнул Фила.

– Спорим, русская.

– Или хохлушка, – хитро прищурился друг.

– Спорим? Если русская – платишь за стол.

– Ха! Нашёл на что спорить. Давай на щелбан.

– Идёт.

– Подкатим? Просто поболтаем.

– Посмотрим, куда она упадёт, потом решим.

Девушка, слегка покачивая бёдрами, прошла мимо, заказала у стойки бокал белого вина и направилась прямо к ним.

– Добрый вечер, ребята. Не помешаю? – спросила она певучим голосом.

Парни несколько замешкались, но Рома, опомнившись первым, встал и галантно отодвинул стул незнакомке. Она устроилась за столом и объяснила:

– Вот, услышала русскую речь. Я с мужем приехала, но его только что выдернули на срочное совещание по скайпу. Это, как правило, часа на два, и я решила сходить в бар. Ничего, если посижу с вами? – девушка взглянула на каждого и представилась: – Людмила.

Фил расплылся в дружелюбной улыбке.

– Пожалуйста. С красивой девушкой всегда приятно пообщаться. Я Филипп.

– Роман, – представился Кольцов. – Вы откуда?

– Из Вены. Я уже пять лет живу в Австрии. Муж австриец, архитектор. Я невольно подслушала вчера ваш разговор. Вы из Москвы? Правильно?

– Верно, – кивнул Рома.

– Может, на «ты»? – предложила Люда.

– Без проблем, – хором ответили друзья.

– Как добирались? Через Белград?

– Через него. Устали жутко. Тяжело стало в Европу мотаться.

– И дорого, – кивнув, вздохнула девушка. – Я уже два года дома не была. Ребёнка летом свозить хотела, цены глянула и не стала даже заикаться мужу про поездку.

– Мало зарабатывает?

– Не сказала бы. В принципе, думаю, он бы без проблем оплатил перелёт, но я и сама не хочу такие деньги выбрасывать. Подожду.

– Чем занимаешься? – спросил Филипп, прихлёбывая вино.

– Ребёнком. Сыну три года. А вообще-то я искусствовед. Специализировалась на русском авангарде. Но здесь это не слишком востребовано, да и без меня специалистов хватает. Скоро сын подрастёт, буду искать работу. Переквалифицируюсь в какие-нибудь риэлторы. Надоело дома сидеть.

Неожиданно Роману пришла в голову мысль: а не показать ли девушке фотографию картины, которая не шла у него из головы. Он аккуратно поставил бокал с вином и придвинул к себе телефон, лежавший на столе.

– Людмила, ты сказала, что специализировалась на русском авангарде?

– Да, я даже училась в аспирантуре, писала диссертацию, но потом встретила Хельмута, и жизнь дала крутой поворот.

– А что ты можешь сказать об этом?

Рома вывел на экран телефона фотографию, которую сделал после разговора с Миной, и передал аппарат девушке. Она пару минут вглядывалась в изображение, потом вернула телефон и неуверенно пожала плечами.

– Неплохая работа. Художник под Кандинского сработал.

– Под Кандинского? – уточнил Роман, сделав ударение на первом слове.

– Ну да, – снисходительно улыбнулась Людмила. – Я довольно хорошо знаю все его картины, но такой не припоминаю. Или ты хочешь сказать, что это неизвестная работа?

– Если честно, то не знаю. Я её в руках не держал и экспертам не предъявлял. Однако те, кто видел, а они разбирались в искусстве, утверждают, что это Кандинский. Может, ещё раз взглянешь?

– А какой смысл? Что можно понять по фотографии, тем более, как я поняла, ты переснял всего лишь фото картины. Даже подпись невозможно толком рассмотреть. По тому, что подпись обыкновенная и работа выполнена в стиле экспрессионизма, можно датировать картину седьмым – одиннадцатым годом прошлого века. И сюжет говорит о том же. Это явно европейский город, а Кандинский тогда в Мюнхене проживал. Когда он перешёл к чистой абстракции, то подписывал работы просто буквой «ка» в окружении двух палочек.

– Значит, бесполезно? – вздохнул Рома.

– Конечно. Если судить навскидку, то манера явно его. Однако сейчас столько подделок, притом высочайшего качества, что и эксперты нередко затрудняются определить подлинность полотна. Мошенники научились делать великолепные копии. Используют старые холсты и краски аналогичные времени, когда творил тот или иной художник. Нужны более глубокие исследования, чем просмотр фотографии. Желательно провести экспертизу ультрафиолетовым и инфракрасным светом, а также рефлексографию и рентгенографию. Это поможет выявить используемые материалы, а также установить процесс написания картины художником. А ещё, я бы порекомендовала тебе обратиться к более компетентному специалисту.

– Можешь кого-то порекомендовать?

– Мой бывший научный руководитель в аспирантуре неплохо знает работы Кандинского. Но гуру в этом вопросе – профессор Губанов. Он преподавал в РГУ имени Косыгина. Я занималась по его учебнику. Только он лет пятнадцать назад уехал из Москвы. То ли в Воронеж, то ли ещё куда. Не помню. Мой руководитель был учеником Губанова и рассказывал, что его коллеги затравили. В принципе, когда фашисты объявили творчество Кандинского дегенеративным, многие картины были утеряны. Так что не удивлюсь, если эта одна из них.

– Может, профессор уже умер. Пятнадцать лет прошло, – предположил Филипп.

– Может, – согласилась девушка. – Но он, по-моему, не очень старый был.

Неожиданно Людмила приподнялась со своего места и стала махать рукой высокому плечистому парню, нарисовавшимся у входа в бар.

– Похоже, Хельмут объявился, – шепнул Роман Филу. – Надеюсь, он не ревнивый.

Фил состроил нарочито испуганную физиономию, но, едва Людмила обернулась к ним, натянул на лицо дружескую улыбку.

Вошедший заметил свою жену, махнул в ответ и направился прямо к столику. Девушка встала, что-то сказала ему на немецком, и австриец тут же растянул рот до ушей.

Хельмут оказался отличным парнем. До начала пандемии он три года работал в России и, похоже, неровно дышал к Москве. Люда несколько покривила душой, рассказывая о роде занятий мужа. Он оказался не простым архитектором, а хозяином довольно успешного архитектурного бюро, получающего заказы не только в Австрии. Хельмуту приходилось мотаться по всей Европе, и он сожалел, что российский рынок сейчас недоступен.

Разговор шёл непринуждённо, все прекрасно владели английским. Ребята отлично провели время в обществе молодой пары и расстались с ними уже за полночь.

Наутро в аэропорту, когда они уже шли к выходу на посадку, Филипп покосился на друга и спросил:

– Чего такой смурной? За всё утро пары слов от тебя не слышал.

– Нормальный, – отмахнулся Рома. – Думаю. Людмила сказала, что спец по Кандинскому, Губанов, возможно, в Воронеж переехал. Мина-то решила, что Ракицкий умер, когда от дочери возвращался. А вдруг он к этому профессору ездил? Может, картина у него?

– Я тоже об этом подумал, – покивал Фил. – Не про то, что картину оставил, а что к нему ездил. Ну и чего ты паришься? Вернёмся, найдём этого Губанова и спросим с пристрастием. Тебя, я смотрю, алчность прямо одолела.

– Дурак ты, Филя, – резко ответил Роман. – Алчность – вопрос второй. Непонятно, что Делягин ещё собирается предпринять. Бог его знает, что у этого козла в голове: крыша поедет и начнёт мстить… Я за Мину переживаю и за Сашу.

– За Сашу тоже?! – лукаво прищурился Филипп. – Лёд тронулся?

– Это ты тронулся. Тебе прямо снится, чтобы меня захомутали.

– Конечно! Я что, один должен страдать? Пусть и тебя в стойло поставят.

Фил начал икающе похохатывать, пока не получил от Ромы тяжёлым рюкзаком по спине, и не преминул тут же зеркально ответить. Вылетающие с недоумением косились на пару здоровенных парней, дурачившихся на пороге одного из выходов на посадку.

Роман напрасно переживал во время поездки. Пока он отсутствовал, ничего из ряда вон выходящего не случилось. И всё-таки, ступив на московскую землю, он сразу почувствовал облегчение – груз с души спал, а вскоре и сама история стала размываться в памяти. К тому же навалились текущие проблемы с бизнесом: не критичные, но требующие внимания. В ночном клубе началась внеплановая налоговая проверка, а Фил, как назло, срочно улетел в Китай решать вопросы с поставщиками.

Глава 4

Дни потекли однообразно. В собственном доме, опустевшем после изгнания Алины, Рома продержался всего пару дней: тоскливое одиночество вынудило вернуться в бабушкину квартиру. Они с бабушкой и раньше были близки, но после последних событий и откровений Мины между ними установилась особая теплота. По приезде из Австрии Роман поделился информацией, полученной от Людмилы, но после они по молчаливому согласию больше не говорили ни о картине, ни о Делягине. Всё замерло, будто поставленное на паузу в ожидании какого-то толчка, который вновь запустит ход событий.

И всё же Роман смотался в университет, где раньше преподавал Губанов, и смог порыться в архиве отдела кадров. Ничего особо интересного он там не нашёл – разве что сведения, что профессор был родом из Воронежа. Но и это уже давало пищу для размышлений. Если профессор действительно вернулся из Москвы на родину, то, возможно, Ракицкий контактировал с ним во время своих визитов в Воронеж. Значит, Губанова стоит искать там.