Валерий Борисов – Воздух (страница 1)

Валерий Борисов

Воздух

ЧАСТЬ 1. СТИЛТОН

ГЛАВА 1. Воздух

Ему снился воздух.

Не тот, серый и вязкий, которым он дышал каждый день, а совсем другой — прозрачный, холодный, пахнущий травой и рекой. Он стоял на холме, и ветер трогал его лицо, и где-то вдалеке смеялась женщина. Её голос был знакомым, но Адам не мог вспомнить, где слышал его. Он хотел обернуться, но тело не слушалось. Он только смотрел вперёд, на бесконечное зелёное поле, и чувствовал, как лёгкие наполняются чем-то живым.

Потом он проснулся.

Ангар встретил его холодом и тишиной. Железная дверь была закрыта, баллоны с воздухом стояли у стены, ровными рядами, как старые солдаты. Адам Рид сел на кровати, провёл ладонью по лицу и выдохнул. Во рту было сухо. Где-то рядом завозился Тоби — он лежал на старой куртке у печки и смотрел на хозяина своими карими глазами.

— Всё нормально, — сказал Адам шепотом, сам не зная, кому это говорит — себе или псу.

Он встал, подошёл к столу и взял в руки тетрадь. Старую, потёртую, с выцветшей обложкой. Открыл её на середине — мать, Эвелин Рид, писала мелким, аккуратным почерком. Он перечитал рецепт хлеба с травами — привычный, до боли знакомый. Но сегодня на полях была ещё одна строка, которой он раньше не видел.

Адам вчитался. Почерк был её, но слова будто прятались раньше.

«Он дышит так глубоко. Я боюсь, что он запомнит этот мир. Но, может, это и хорошо?»

Он закрыл тетрадь и положил ладонь на обложку. Тоби подошёл, ткнулся носом в его руку. Адам не шевелился. Он смотрел на страницы, где мать писала о нём — о его детстве, о времени, которого он не помнил, потому что некому было ему о нём рассказать.

Он часто думал о ней — особенно по ночам, когда город затихал и в ангаре оставался только звук его дыхания. Он пытался представить её лицо, её голос, но память стиралась, оставляя лишь обрывки. Иногда ему казалось, что он забывает её специально, чтобы не чувствовать боль. Но тетрадь напоминала: она была. Она существовала. И она что-то знала.

Он захлопнул тетрадь и сунул её во внутренний карман.

— Идём, — сказал он, поднимаясь.

Тоби уже ждал у двери, виляя хвостом.

Адам проверил баллоны, подхватил рюкзак и вышел в серый утренний свет. Город просыпался медленно. Люди в респираторах шли по своим делам, никто не смотрел друг на друга.

Город назывался Стилтон. Он стоял у подножия старых гор, и его улицы были узкими, вымощенными бетонными плитами. Дома — низкие, серые, с забитыми окнами. Жизнь здесь текла медленно, как грязная вода. Воздух был тяжёлым, и только на рынке, где собирались торговцы, можно было почувствовать хоть какое-то движение.

В Стилтоне люди вставали затемно. Свет в домах зажигали редко — электричество было роскошью, доступной только чиновникам и богатым торговцам. Обычные жители обходились масляными лампами и огарками свечей, которые делали из старого парафина. Воду брали из общественных колонок — она была мутноватой, но после кипячения становилась пригодной для питья и готовки. Стирка, мытьё, уборка — всё требовало времени и сил. Женщины стирали в тазах, грели воду на печках, которые топили деревянными отходами и строительным мусором. Еда была простой и однообразной: каши, похлёбки, сушёное мясо, иногда рыба, если кто-то мог выменять её у редких торговцев. Хлеб считался роскошью — муку получали из старого зерна, и она часто была с песком, но даже такой хлеб был на вес золота. На рынке торговали не только воздухом, но и старой одеждой, инструментами, посудой, книгами. Всё носилось, перешивалось, латалось до последнего. Обувь чинили несколько раз, пока она не рассыпалась в прах. Дети играли на улицах в старые игры — классики, камешки, обручи. Школ не было: детей учили тому, что знали сами родители, а чаще — просто отправляли помогать по хозяйству. Воздух в городе был тяжёлый, с горьковатым привкусом. Люди носили респираторы — старые, поношенные, с потёртыми фильтрами. Хороший респиратор стоил как неделя работы, и его передавали от старших к младшим. Вечером, когда опускалась темнота, город затихал. Слышались только редкие шаги прохожих и кашель — повсюду кашель.

На рынке уже стоял Гарри — он всегда приезжал раньше всех, раскладывал товар на старом прилавке, и его глаза были такими же выцветшими, как его рубашка. Гарри был высоким, сутулым мужчиной с сединой в волосах и грубыми руками торговца. Он никогда не задавал лишних вопросов и не лез в чужую жизнь — за это Адам его и ценил. Адам подошёл, положил перед ним баллон.

— Утро доброе, — сказал Адам.

— Утро, — кивнул Гарри, покосился на баллон. — Чистый?

— Сам собирал.

Гарри взял баллон, приложил ухо, чуть покачал.

— Пахнет сосной. Ты высоко поднимался?

— До ветра. Выше тумана.

— Молодец. Там сейчас опасно. Говорят, пыль поднимается выше обычного.

— Всё равно надо было.

Гарри поставил баллон рядом с собой и протянул Адаму пакет с таблетками.

— Держи. Свежие, из северного склада.

— Спасибо.

Адам спрятал таблетки в рюкзак. Он уже собирался уходить, но Гарри остановил его взглядом.

— Слушай, Адам. Ты не видел странных людей на улицах?

— Каких?

— Не знаю, как объяснить. Они ходят, но не покупают. Просто смотрят. На тех, кто приходит с баллонами. Я слышал, они спрашивали про тебя.

— Про меня?

— Я ничего не говорил, — быстро добавил Гарри. — Но будь осторожен.

— Ты всегда был осторожным, Гарри, — сказал Адам.

— А ты всегда лез в то, что тебя не касается, — ответил Гарри, но в голосе не было злобы. Только усталость. — Воздух не продаётся, Адам. Его дарят или отнимают. Ты это знаешь.

Адам усмехнулся и развернулся к выходу. Он взял пакет и пошёл назад к ангару. Тоби бежал рядом.

На краю площади стояла фигура — в капюшоне, неподвижная, как старый столб. Адам заметил её краем глаза и прибавил шаг.

Он не обернулся.

Глава 2. Тетрадь

Адам уходил от центра, сворачивал в узкие проходы, петлял, как учила его мать. Но шаги не отставали. Он чувствовал их — не слышал, а чувствовал. Тоби прижимался к ноге, ускорялся с ним в такт.

Первым делом — проверить ангар.

Дверь была приоткрыта на щель — шире, чем он оставлял. Адам отодвинул её створку и остановился. Внутри всё лежало не так, как он привык: ящики выдвинуты, вещи разбросаны, на полу — следы. Кто-то рылся здесь. Искал не воздух — он был на месте. Искал что-то другое.

Тоби вырвался вперёд, заскулил и побежал к дороге, ведущей за город.

— Тоби! — крикнул Адам, но пёс не слушался. Он бежал к старому саду.

Адам побежал за ним.

Сад почти высох. Старые яблони склонялись к земле, ветер затихал. Тоби стоял у скамейки, на которой сидела женщина. Она не двигалась, просто смотрела на пса. Когда Адам подошёл, она подняла голову.

Она была старше, чем он запомнил. Глубокие морщины, тёмные круги под глазами. Она смотрела на него долго — не просто как на человека, а как на что-то, что она боялась узнать.

— Здравствуй, Адам, — сказала она.

— Мария?

— Я ждала тебя, — сказала она. — Знала, что ты когда-нибудь сюда придёшь.

— Зачем?

Она помолчала, погладила Тоби по голове и только потом подняла глаза на Адама.

— Ты часто думаешь о ней? — спросила она тихо.

— Всегда, — ответил Адам. — Но я почти не помню её лица.

— Это нормально, — сказала Мария. — Ты был маленьким. Но она помнила тебя. Она всегда говорила о тебе. Даже когда стало страшно.

— Что значит "стало страшно"?

Мария отвела взгляд. Она смотрела на высохшие яблони, на серое небо, на свои руки, и не спешила отвечать. Тоби лизнул её ладонь, и она чуть улыбнулась.

— Я не знаю, как сказать тебе это легко, — сказала она наконец. — Поэтому скажу прямо. Твоя мать, Эвелин, не пропала, Адам. Я знаю, что произошло. Не всё, но достаточно, чтобы ты слушал меня.

— Она умерла?

Мария не ответила сразу. Она смотрела на свои руки, затем подняла глаза и сказала:

— Её нашли мёртвой. Следами, похожими на те, что оставляют Тени. Ты знаешь, кто это. Ты встречал их в пыли, когда поднимался к чистому воздуху. Ты знаешь, что они приходят. Ты не раз сталкивался с ними.