Валерий Большаков – Целитель. Кровавое Благодаренье (страница 7)
– Ага! – сверкнула зубками «Лита Сегаль». – Вернее, мне в Потсдам, на киностудию «ДЕФА», но сначала – конгресс.
– И правильно! – преувеличенно бойко поддержал Почтарь, и встрепенулся вдруг. Совершенно ребячья улыбка перекроила его мужественное лицо. – Анечка!
Хорошенькая, большеглазая женщина, выделявшаяся в толпе встречающих, громко ойкнула – и часто-часто зацокала каблучками сапожек, торопясь к Паше. Они встретились посередине зала – озабоченные пассажиры обтекали их, а счастливая чета никак не могла наговориться, целуясь в кратких перерывах.
– Жена? – обернулась Рита к Дворскому.
– А кто же еще? – буркнула Инна.
– Жена, – кивнул Федор Дмитриевич, приобнимая увянувшую дочь. – Они познакомились на лунной базе, полюбили друг друга, и… вот! – он махнул «дипломатом» в сторону абсолютно счастливого мальчугана, утвердившегося на крепких папиных плечах.
– Ну, и правильно! – ободрилась Дворская. – У меня тоже сын есть, и куда выше тебя, лунный коротышка! Ой, пап, совсем забыла тебе рассказать – Васёнок скоро новый паспорт получит, и будет Василием Михайловичем Гариным!
– Молодцы какие! – растрогался «селенит». – Вот это – правильно! Так… – он глянул на электронное табло. – Быстренько на регистрацию! В самолете наговоримся… вылет через час!
Разумеется, Инна столько ждать не могла, и продолжила грузить отца массой информации, прижимаясь на секундочку – и снова продолжая болтать. Папа даже потискать не успевал юркую доченьку.
Рита шагала, отставая от парочки, и улыбалась.
«Всё правильно у нас, всё хорошо… И даже лучше».
Роскошный Дворец Республики, хоть и считался правительственным, но был открыт для всех. Его воздвигли на острове Шпрееинзель, на том самом месте, где раньше стояла помпезная и безвкусная резиденция Гогенцоллернов.
А теперь, сидя в одном из «дворцовых» ресторанов, можно было вволю любоваться видом Берлина – за огромной стеклянной стеной красовалась знаменитая телебашня с сегментированным стальным шаром, смахивавшим на те, что крутятся под потолком на дискотеках…
– Ритка, мы здесь! – завопила Инна на весь зал, привставая, маша рукой и сбивая с мысли.
Гарина бочком прошла вдоль ряда, дежурно улыбаясь мужчинам, галантно встававшим, чтобы пропустить красотку. Ее узнавали, ее обожали, бывало, что и раздевали взглядом, но Рита давно уж свыклась со своей публичной участью.
Она гибко присела на свое место, по правую руку от Федора Дмитриевича, и удивилась:
– А вы почему не в президиуме?
– Бур Бурыч вызовет! – ухмыльнулся Дворский.
– А почему – Бур Бурыч?
Отец Инны тихонько рассмеялся.
– Ну, во-первых, профессор Кудряшов с рожденья – Борис Борисыч, а во-вторых, он лучший бурильщик в мире! Это Бур Бурыч пробился к подледному озеру Восток…
– И не он, – ревниво вступила Инна, – а вы с ним!
– Мы с ним, – мирно улыбнулся Дворский. – А, вообще, интереснейший человек! Человечище! Сам себя он идентифицирует, как «инженера с гуманитарными корнями». И это чистая правда – его мать была учительницей в школе, преподавала литературу, а отец служил в ленинградском Драмтеатре – это, который на Литейном. Борис Владимирович прославился тем, что сыграл в фильме «Золушка» главную роль в своей жизни – толстого кучера-крысу! Помните такого?
– С детства! – рассмеялась Инна.
– И вот, какая эволюция, – по-доброму усмехнулся Федор Дмитриевич, – сын кучера-крысы обессмертил себя дважды! Один раз – скважиной к субглетчерному озеру, а теперь объявит на весь мир об открытии первого внеземного месторождения актиноидов… Мы его назвали «Урановая Голконда», как у Стругацких в «Стране багровых туч».
– Я читала! – дисциплинированно подняла руку Инна, и хихикнула в ладонь. – Подумала сейчас, что Пашка похож на Алексея Быкова!
– Тогда Бур Бурыч – вылитый Краюхин! – Рита кивнула на сцену, где, в манере любимца публики, раскланивался Кудряшов.
Они вместе летели в Берлин, и узнали кучу интереснейших вещей еще вчера. По сути, Инна находилась на конгрессе лишь для того, чтобы разделить заслуженный триумф со своим папой. На пару с Ритой.
Аплодисменты разошлись волнами, загуляли между высоченных стен, а на огромных телеэкранах, фланкировавших сцену, простерлись лунные просторы, выжженные нещадным Солнцем.
…Под кинжальными лучами катился «поезд» из луноходов, грузно покачивая буровой вышкой. А вот трое космонавтов, двигаясь припрыжкой, несут на вытянутых руках драгоценные керны.
…Видео с «элкашки» – база «Звезда» выросла вчетверо. Тридцать два цилиндрических блока завязаны галереями переходников – новенькие модули, сверкающие на свету, трудолюбиво засыпают реголитом. И это уже не только база, а еще и международная фабрика по добыче и переработке трансуранитового сырья в системе «Интеркосмоса» – вон ее пологие купола и белые параллелепипеды.
…Вид сверху – узкое черное жерло шахты, перекрытое блестящим каркасом подъемника. Шатко переваливаясь, отъезжает пятиосный грузовик, тут же подставляет кузов следующий вездеход, и угловатый экскаватор-универсал, блестя сочленениями и гигантским, невозможным на Земле ковшом, грузит «вскрышу», серую и черную – древнюю лаву.
…Смена кадра. Встрепанный Кудряшов в своем «кабинете» – маленькой низкой комнатке без окон, со стенами из гофрированной пластмассы.
…Наплыв. Веселые молодые ребята в кают-компании, или как этот отсек называется…
Рита ощупью, не отрывая глаз от экрана, нацепила легкие наушники – монотонно зазвучал перевод на русский.
– Федор Дмитриевич, а это очень опасно – трансураниты добывать?
– Как говорит Бур Бурыч, – усмехнулся Дворский, – «Можно, если осторожно». Работаем вахтами по два месяца, в двенадцать смен. То есть, отработал два часа – сменяешься. Дезактивация… Борщик или супчик «фо»…
К микрофону у трибуны подошел президент Академии наук ГДР Герман Кларе, и в громадном объеме конгресс-холла загуляло:
– Wir laden Genosse Fjodor Dvorsky zu dieser Szene ein!
– Папочка, папочка! – затормошила Инна «геноссе Дворского». – Тебя!
Федор Дмитриевич поспешно выбрался к проходу, и зашагал к сцене. Близился его звездный час…
Искусники ЦРУ вновь блеснули мастерством – Синти, Фред и Чак въехали в пределы ГДР по здешним синим паспортам, и вежливые пограничники пропустили троицу без разговоров. Возбужденные и помятые, экс-разведчики заселились в «Паласт-отель».
– Давайте, лучше по лестнице, там не должно быть прослушки, – заворчал Вудрофф. – Думаешь, эта… Марго в курсе дел предиктора?
Даунинг усмехнулась – видать, сегодня пришла очередь Фреда изображать скептика и всё подвергать сомнению. Вчера на эту роль пробовался Призрак Медведя…
– Думаю, Миха рассказывал жене гораздо больше, чем партии и правительству, – негромко сказала женщина, устало взбираясь на этаж. – Мэрилин убили не зря – она слишком много знала…
– Все равно… – покачал головой Вудрофф. – Говорить нужно с самим Михой.
– Согласна, – терпеливо сказала Синти. – Я и хочу выйти на него – через Риту. Уф-ф! Мой номер, – она открыла дверь, блестевшую полировкой. – Ваш – напротив, но вы заходите, позвоним от меня…
Даунинг переступила порог, раздраженно подумав, что зря они шарахались от лифта, только сильней утомились. Уж телефоны-то «Штази» слушает обязательно!
Кривя губы, Синти набрала номер из справочника.
– «Интерхотель Штадт Берлин»?
– Йа-а… – затянули на том конце провода.
– Вы не могли бы соединить меня с Маргаритой Гариной? Триста девяносто седьмой номер.
– Йа! Соединяю.
В ухо тихо щелкнуло, затем пролился гудок, и тут же зазвучал приятный женский голос:
– Алло?
– Маргарита Гарина? – в русской речи Даунинг почти не чувствовался акцент, лишь отдаленные отголоски напоминали о чуждости.
– Да, это я. А…
– Меня зовут Синтиция Даунинг. Просто Синти.
– О-о… – выдохнула трубка. – А Джек Даунинг…
– Мой муж. Был… – горло Синтиции сжало. Полное впечатление, что грубый, но слабосильный невидимка пытается ее задушить.
– О, Синти… М-м… – Рита справилась с собой. – Слушаю вас.