Валерий Большаков – Спасти СССР. Реализация (5-я книга) (страница 15)
– Никак нет! – отрапортовал я по-строевому.
– Ат-тлично! – обрадовался профессор, акая. – Тогда я вас увезу в мою любимую столовку… Вы не против, надеюсь?
– Нисколько!
Мы зашагали по бесконечной ковровой дорожке. Вернее, Королев то забегал вперед, то возвращался, и растолковывал, чего от меня ждут.
– Допуск у вас есть, и ат-тлично! – тараторил он. – Ваша математика, Андрей, понадобится для системы предупреждения о ракетном нападении. Понимаете, сейчас как раз поставили оч-чень сложную задачу перед СПРН, задачу качественного изменения. Тут легко разглядеть связь с американскими «Першингами»… Однако не стоит забывать и о китайских стратегических вооружениях – ракеты «Дунфэн»… Какие-никакие, но они есть! Впрочем, дело даже не в этом. Буквально до последнего года наша СПРН была секторальной и ориентированной больше на Европу. А вот теперь речь ведут уже о ее развитии в глобальную космическую систему, чтобы СПРН могла обнаружить запуск ракет в любой точке земного шара… Заходите, Андрей!
Я переступил порог узкой и длинной комнаты. Вдоль обеих стен выстроились шкафы, полки которых гнулись от пухлых папок, а рулоны чертежей пылились наверху этакой бумажной поленицей.
– Спутники «Око» будут засекать факелы ракетных двигателей, а загоризонтные РЛС «Днестр» и «Днепр» замкнут радиолокационное поле, – продолжал Лев Николаевич, стремительно скидывая халат, и хватая потертый, но все еще очень солидный кожаный портфель о двух медных замочках. – Вся информация со станций и спутников собирается и анализируется в Главном центре предупреждения о ракетном нападении под Солнечногорском… Пойдемте!
Мы с Королевым резво покинули Минобороны и сели в старую белую «Волгу» с серебристой фигуркой оленя на капоте.
– Э-э… На чем я остановился? – Лев Николаевич привычно завел мотор, погонял его, и тронулся.
– На сборе и анализе информации.
– Да-да-да! – подхватил водитель, выворачивая баранку. Говорил он со мной, но в поле зрения держал дорогу. – В чем там основная сложность с точки зрения математики? Расчет траекторий множественных целей, то есть разделяющихся боеголовок, а также селекция настоящих и ложных целей, и всё это в условиях ограниченности вычислительных мощностей…
Мы выехали на Метростроевскую, подаваясь к центру.
– Конкретнее! – махнул кистью Королев. – Вычисляем-то мы на многопроцессорных системах, однако архитектура параллельных вычислений такова, что простое наращивание числа процессоров приводит к сильно нелинейному росту производительности системы. Грубо говоря, один процессор и мощность имеет одного процессора, а вот у двух процессоров мощность равняется одной целой восьми десятых проца, у трех процессоров – мощность двух целых трех десятых процессора. Видите, как…
Миновав Кремль, описав полукруг на площади Дзержинского, «Волга» выкатилась на Кировскую, и вскоре юркнула в переулок.
– Андрей! А как вы относитесь к пирогу с маком?
– С маком, – уточнил я, – или со следами мака?
– Слой в два пальца толщиной! – заверил меня Королев.
– Тогда – положительно!
– Значит, зайдем в кулинарию… – профессор направил стопы в заведение на углу, переполненное сдобными запахами. – Я всегда, когда бываю здесь, беру половину пирога… Больше в меня не влезает! Но с вашей помощью, Андрей, мы осилим и целый!
Расплатившись, Королев пригласил меня в столовую напротив – чистенькую и заставленную не дешевыми штампованными столиками, а добротной мебелью из темного дерева. Стулья, и те походили на кресла эпохи Тюдоров.
Вобрав здешние запахи, я разбудил дремавший аппетит. Юный организм трепетал в голодных спазмах, и мне стоило немалых усилий не заставлять тарелками весь поднос.
Профессор выбрал пюре с поджаристыми биточками и солеными огурчиками, а я получил из рук поварихи тарелку с пышной котлетой, возлегшей на «крупнокалиберных» макаронах – к ним я всегда питал особую нежность. Обычные «перья» меня тоже устраивали, но «тубетти ригати» влекли неодолимо.
– Подливки? – добродушно обронила тетя с черпачком.
– Ага! – выдохнул я.
Моя рука сперва потянулась к вишневому киселю, что манил, дрожа светло-малиновой густотой, но тут я вспомнил про пирог, и разглядел слона – огромный самовар на столике в углу.
– Чай! М-м… Два чая.
– С вас сорок две копейки.
Я бережно отнес обед на столик у окна, усевшись напротив профессора. Тот был глух и нем, пока не доел, а вот затем, любовно нарезав пирог, заговорил, как будто и не прерывал повествование:
– Таким образом, говоря простым языком, задача заключается в создании самой быстрой возможной – с учетом имеющихся технологий – машины. Что у нас есть из плюсов? – Королев сложил ладони и глянул на меня в упор. – Архитектура советских суперЭВМ изначально затачивалась под решение дифференциальных уравнений, ибо делалась для расчета траекторий. Так повелось еще от академика Лебедева, идеолога-разработчика наших первых многопроцессорных ЭВМ… Андрей, вы за чаем? Налейте и мне стаканчик… Для начала, хе-хе…
Шипя и морщась, я еле донес граненые сосуды. Донышки стукнули о столешницу, а я сел, дуя на обожженные пальцы.
– Спасибо, – рассеянно молвил Лев Николаевич. – Но! Столкнувшись со сложностью совмещения целочисленного и вещественного АЛУ… э-э… арифметически-логических устройств… Лебедев просто выкинул целочисленную часть, как менее важную для диффуров, решив, что «при необходимости эмулируем через АЛУ». Целочисленная же математика нужна для управления адресами в ОЗУ! А чем сложнее устройство, тем больше таких манипуляций, тем сильнее падает производительность из-за низкоэффективных эмуляций! То есть, на большой машине надо постоянно обращаться к памяти, и, в отсутствии целочисленного АЛУ, мы ведем для этого специальные вычисления. И получается так, что даже в самом лучшем случае чтение требовало трех тактов, сложение в среднем – одиннадцать, умножение – восемнадцать, деление в среднем занимало вообще пятьдесят тактов!
Я слушал, кивал, где надо, а сам упивался вкуснейшим пирогом – тесто идеальное, да и маковый слой реально толст. Для меня этот вкус чуть ли не родной, он тянется из детства – с украинских каникул, с бабушкиных «коржей з маком»…
Королев замер и неожиданно тепло улыбнулся.
– У меня есть ученик, Сева Бурцев, оч-чень умный мальчик! Он сейчас работает – творит! – в Институте точной механики и вычислительной техники. Так Сева всегда защищал Лебедева… О, кстати! – оживился он. – А вы в курсе, Андрей… Ваша же фамилия – Соколов? Так вместе с Севой работает Андрей Соколов! Да-а! Получил докторскую степень без защиты! Ну, это вам еще предстоит, коллега, хе-хе… Ну, что? Помогло мое многоглаголание? Уразумели, к чему приложить силы?
– Уразумел… – пробормотал я, допил чай и задумался.
«Понятно… Нужно понизить временную сложность при реализации на допотопном «железе», к тому же с тупиковой ветки развития... При том, что размер задачи для входа алгоритма здесь совсем немаленький будет. Ну, тупо в лоб: надо искать способы понизить емкостную сложность! Проверить, все ли входные, выходные и промежуточные данные так важны. Хотя... Нет, это уже проверяли, точно проверяли, не дураки, далеко нет... Здесь можно не рыть. Значит, от меня ждут, что я понижу вычислительную сложность. Найду алгоритм, который на данном языке программирования минимизирует среднее число тактов, потребных на операцию… Снизить число переходов до остановки… В идеале, нужно искать субполимиальный алгоритм. Это в общем виде. А в частностях...»
И я поднял взгляд на Королева, пристально следившего за мной.
– Задача в общем виде понятна, Лев Николаевич… Но потребуется много мелких деталей. Сколько тактов на данной архитектуре требуют те или иные операции – в среднем и максимально. Поддерживается ли процессором целочисленные вычисления или эмулируются, и если эмулируются, то как именно. Объем памяти, ее организация, частота обращения... Ну и, собственно, примеры решаемых задач вместе со всеми входными, промежуточными и выходными данными.
– Обеспечим, Андрей! – торжественно провозгласил профессор. – Еще по чайку? М-м?
Устал… Измаялся…
Всего-то десятый час вечера, а меня клонит в сон. Папа смотрит телевизор, мама перемывает посуду, напевая что-то из Эдиты Пьехи… Тишь да гладь.
И толстым, толстым слоем шоколада блаженная мысль: «Завтра не в школу!»
Леонид Витальевич выговорил мне выходной у Тыблока.
Во вторник… И не вставать! Маленькое счастье школьника.
Телефон выдал короткую и как будто негромкую трель, словно извиняясь за поздний звонок.
В душе у меня ничего не екнуло даже, не сжалось, трепеща.
Я зашаркал в прихожую, и приложил холодную пластмассу к уху.
– Алё?
– Здравствуй, Андрей, – голос Вудроффа звучал деловито, даже немного официально, а меня будто подморозило.
– Я вас слушаю, – мой голос был суше песка в пустыне Сахара.
– Ты не против встретиться, поговорить?
– Где?
– Условное место номер два. Наша сотрудница будет держать в руках книгу в красной обложке. М-м… Завтра, в четырнадцать ноль-ноль.
– Хорошо, – ответил я, и аккуратно, бережно положил трубку на клацнувшие рычажки.
Глава 6.
Не различимое толком солнце еле светило сквозь сизую, обморочно зависшую хмарь. Тучи сомлели. Вялые мутные клубы стыдливо затягивали светлые облачные прогалы.