Валерий Большаков – Спасти СССР. Реализация (5-я книга) (страница 12)
– Слушаю.
– Минцев говорит. – Шутливо, словно подбадривая меня, Георгий Викторович скопировал Лёлика: – Усё у порядке! В райком сможешь подойти?
– Смогу! – с готовностью ответил я. – А когда?
– Вечерком, после пяти… М-м… Нет, давай, лучше в четыре, а то поздно будет.
– Ладно! Ага…
– Ну, всё, – удовлетворенно отозвались на том конце провода, за щелчком посылая короткие гудки.
Я осторожно положил трубку, памятуя, что «родина слышит, родина знает…»
– Куда тебя опять, Дюш? – выглянула мама из кухни. – В клуб?
– Бери выше, – ответил я с шутливой заносчивостью. – В райком!
– Растешь!
– Ага… Скоро в потолок упрусь.
Забавно… Вроде бы, милая болтовня, а весь закисший в сознании негатив отлип, потерялся в закоулках души.
Я глянул в зеркало – лицо спокойное, в глазах тает тревога – и, неожиданно для самого себя, залихватски подмигнул отражению.
Ровно в четыре пополудни я постучался в тесный кабинет Чернобурки, и вошел.
– Здрасьте!
Светлана Витальевна была на месте – сидела за большим, фундаментальным письменным столом и масляно улыбалась. Рядом, как паяц у трона королевы, примостился Минцев.
Волна робости и тоскливых предчувствий снова окатила мое нутро, но Георгий Викторович энергично заскреб ногами, выбираясь из кресла для посетителей, встал и пожал мне руку.
– Садись, Андрей! – сказал он, распуская обаяние, а сам устроился на уголке стола, и шлепнул себя по колену: – Ну, что? Мы тут с товарищами посовещались, и кое-какой планчик выработали…
Чернобурка неодобрительно покачала головой.
– Андрей, не слушай его! Жора скор в решениях и малость легкомыслен. «Планчик!» – передразнила она. – Утвержден план оперативной работы, но тут всё зависит от тебя, Андрей, согласишься ли ты участвовать в том, что Жора зовет «игрой»…
– Как в кино про шпионов? – натужно улыбнулся я. – Буду гнать «дезу» вероятному противнику?
– Ну, где-то так, – покрутил пальцами Минцев. – Для начала надо понять, чего они хотят от тебя, после чего и будем решать. Кстати… А Вудрофф упоминал о том, где и как вам встречаться?
– Что?.. А, ну да! – я непритворно смутился. – Вот ведь… Забыл совсем! Он назвал три места – Гостиный двор, Летний сад и Московский вокзал – по номерам. Сказал, позвоним если, то просто назовем номер и скажем, когда встретимся. Только время надо будет сдвигать вперед – на день и на час.
– Умно, – оценила Чернобурка, и придвинула к себе тонкую картонную папку. – Так ты согласен, Андрей? – знакомая тягучая настойчивость щекотнула ухо.
– Согласен! – мой голос не подвел меня, прозвучав ясно и твердо.
– Ну, тогда… – Светлана раскрыла папку, и легонько шлепнула ладонью по пустым белым листам бумаги, загодя проштемпелеванным фиолетовыми печатями. – Андрей, в тебе никто не сомневается, но, хоть ты и наш, мы должны оформить на тебя ДОУ – дело оперативного учета. Сюда будут подшиваться все рапорты, материалы… Кстати, твой псевдоним – «Волхв». А Жору, – она переложила руку на крепкую пятерню Минцева, упершуюся в столешницу, – назначили твоим куратором.
Чувствуя, как накатывает странный релакс, я слабо улыбнулся:
– Согласен.
Брежнев вызвал его к себе, на пятый этаж здания ЦК, куда, мягко говоря, доступ был ограничен – требовалась особая отметка в пропуске, чтобы «предъявитель сего» стал вхож в самые высокие кабинеты страны.
Андропов отворил тяжелую дверь с латунной цифрой «6» на филенке, и вошел в обширную залу, где даже стародавний массивный стол терялся, как мелочь.
При Сталине кабинет выглядел строже – обшитый темными дубовыми панелями, он не отвлекал от важных дел, подавляя пустяковые мыслишки. Хрущев, естественно, выступил против вкуса вождя, и «осветлил» помещение – теперь оно было отделано ореховым деревом.
– Здравствуй, Юра, – глуховато проворчал генсек, подходя. – Надоело, знаешь, документы читывать. Дай, думаю, вживую послушаю, хе-хе…
– Здравствуйте, Леонид Ильич, – наклонил голову Ю Вэ. – А что именно вас интересует? – Он подпустил чуточку лести в улыбку. – Как мои госкомитеты соревнуются с министерствами в перетягивании бюджетного каната?
Брежнев мелко рассмеялся.
– Да… Да… Жалуются на тебя министры, Юр! Тянут-потянут, вытянуть не могут! Ну, да ладно, о них потом… Меня интересует «Объект-14». – На обрюзгшем лице Генерального проступила значительность.
– Работаем, Леонид Ильич, – браво ответил Андропов.
– Юр… – в голосе его визави не слышалась угроза, лишь предупреждение.
Юрий Владимирович скис.
– Успех есть, – дернул он губами в натужной улыбке, – но, если можно так выразиться, от противного. Сейчас мы точно знаем, к какому выводу о «Ленинградском феномене» пришли американцы.
– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался Брежнев.
– На той стороне уверены, – приободрился председатель КГБ, – что «Объект» – никто иной, как сбежавший подопытный, мозг которого искусственно развивали в секретных лабораториях Военно-медицинской академии.
– Серьезно? – разочарованно протянул генсек.
– Да, Леонид Ильич, – Андропов неловко развел руками. – Это точная информация.
– Америка-анцы… – брюзгливо поморщился Брежнев. – И это всё, до чего они додумались?
– У них, как и у нас, сложилось мнение, что «Объект» – подросток, шестнадцати-семнадцати лет… Обычный юнец, скорее всего, школьник, и семья у него есть. Но пока неясно, ни им, ни нам, действует ли он самостоятельно или, что более вероятно, является лишь связным, а истинный организатор находится в тени. Скажем, отец. Это, можно сказать, факты. Остальное… пока это или домыслы, или недоказанные версии.
Ю Вэ замялся, и Леонид Ильич сощурился.
– Что-то еще, Юра?
– Даже не знаю… – медленно проговорил Андропов, поправляя очки. – Возможно, я ошибаюсь, но все же и чутья не лишен… В общем, не так давно мне позвонили. Помолчали в трубку, и отключились. Времени было совсем мало, чтобы определить номер. Удалось лишь узнать, что звонили из Ленинграда. И я почему-то думаю, что звонил он. «Объект».
– А вот это уже интересно, – Брежнев неторопливо, сложив руки за спиной, прошел к окну. – Вот что, Юра… Если так… Пускай ты даже не идентифицируешь его, но хоть словом перемолвишься. Ты вот что… Если вдруг состоится разговор, ты как-нибудь постарайся объяснить этому «связному», или кто он там, что несанкционированное занятие политикой, тем более – специальной деятельностью, да еще «в подробностях» – а он их целую кучу в письмах продемонстрировал! – вообще, весьма не приветствуется. Безотносительно к благим намерениям фигуранта! И уж, тем более, к механизмам, которые он использовал для… – Генсек сделал глубокий вдох, и отрезал: – Для совершенно инфантильного вмешательства в дела абсолютно вне личной компетенции и ответственного контроля! Я ясно выразился?
– Да, Леонид Ильич, – Андропов чувствовал себя неуютно. Возможно, именно поэтому и заюлил: – По правде говоря, я ранее… то ли из пристрастия к оперативным играм, то ли из-за нелюбви к жестким шагам с необратимыми последствиями, но способен был бы принять во внимание всякие, там, особые обстоятельства – и… скажем, не отправлять подростка в следственный изолятор… Тем более я был бы достаточно мягок в отношении ни в чем не повинных родных и близких «Объекта»! Но на текущий момент ситуация резко изменилась. – Поглядывая на согласно кивавшего Брежнева, он внутренне успокоился, и в голосе его окрепла уверенность. – Пока речь шла о явлении, направленном исключительно на защиту интересов СССР, идентификация «Объекта-14» не грозила трагедиями. Тем более, можно было достоверно утверждать, что информированность автора писем не связана с серьезными внутренними утечками или деятельностью противника. Но после разгрома заговорщиков из «Халька» – после прояснения сути этого разгрома! – подозрения заставляют меня работать с «Объектом-14» существенно жестче…
– Вот! – генсек вскинул мосластый палец. – Вот именно поэтому я и тереблю тебя, Юра! Задержать фигуранта просто необходимо! Задержать, а затем объяснить ему три важных обстоятельства! Во-первых, с «Хальком» он не прав в принципе. Это – «свои», пусть даже не вполне верно оценивающие политический момент и общую международную ситуацию. Гибель нескольких человек, преданных делу социализма и дружественно настроенных в отношении СССР – абсолютно непозволительна! Во-вторых, подобные действия впредь не допустимы вообще – любые сведения для лиц из-за рубежа, а тем более иностранных спецслужб, могут исходить исключительно от компетентных представителей СССР – они же каждый шаг рассчитывают в общении с оппонентом! А этот… Юра… – брежневский голос стих, но в нем лязгнули холодные металлические нотки: – Любыми способами, прямо или как-нибудь еще, но донеси до него эти… правила, требования, заповеди! И, в конце-то концов, пусть наш прыткий «Объект» сам выбирает между двумя вариантами своего грешного жития! – Он погрозил пальцем, чеканно формулируя: – Или вариант «А»: будет жить под контролем специалистов, врачей и педагогов, в закрытом учреждении на территории ЗАТО, или вариант «Б» – будет находиться под контролем, но в условиях добровольных самоограничений. То есть, мы предоставим «Объекту» относительную свободу, он даже сможет ездить по стране, а жить, работать и учиться – вне системы профильных ЗАТО. При этом, что неизбежно, ему надо будет соблюдать ряд несложных правил: сообщать о любых своих перемещениях по стране заранее; при случайных контактах с иностранцами или при каких-либо изменениях собственного состояния – составлять точный отчет; своевременно проходить назначенные обследования, в том числе специфические виды осмотров, например, у психологов, и не пытаться от них уклониться. – На губах Генерального заплясала демоническая улыбочка: – Ну, а если ему придет в голову нарушить режим, то дождется автоматического перехода к варианту «А»!