Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 65)
– Предиктора? – чуть заносчиво фыркнул Е Пэ. – Честно говоря, первое время обалдевал, а сейчас… Да, можно сказать, что привык.
– Ага… – Андропов погладил ладонью полированную столешницу. – Меня интересует… Знаешь, что? Как, на твой взгляд, отреагирует, и что будет предпринимать наш коллективный оппонент, узнав, что Кремль получил доступ к предиктору? При условии, что личность «Объекта-14» ими установлена?
Питовранов удивленно задрал брови.
– Хм… Ну… Можно попробовать… – указательным пальцем он поправил очки. – Общая схема реакции, как мне кажется, будет проста – установить, совместно с уполномоченными представителями СССР, такие формы работы с предиктором, чтобы обеспечить паритет «доступа к телу». Затем уже, независимо, в ходе свободного собеседования, подтвердить основное умение – предикцию… Ну, и установить надежную коммуникативную готовность. Цель – с высокой вероятностью – либо прямое, либо косвенное… скажем, через какие-либо совместные с СССР проекты… подключение «Сенатора» к западной системе экспертных групп. Явный демарш вызовет только попытка изоляции предиктора от западных правительств, особенно в критические моменты развития событий. М-м… Если попытаться сформулировать максимально коротко, то общим вектором оппонента станет в той или иной форме интернационализация феномена и включение его в систему коммуникации научного сообщества Запада.
Андропов морщил лоб, улавливая суть в громоздких формулировках, и поинтересовался, движением руки останавливая своего визави:
– А можно ли, вообще, превентивно засекретить в рамках самых предварительных двусторонних договоренностей сам факт существования и предикции, и предиктора? Ну, чтобы, к примеру, «не вводить в соблазн», поскольку при открытии информации круг желающих «только спросить», особенно на первых порах, расширится непомерно, а подавляющее большинство вопрошающих будут, на мой взгляд, малоадекватны.
Питовранов помолчал, соображая.
– Думаю, можно… – проговорил он с сомнением, и пожал плечами. – Но тогда и говорить о значимом влиянии на «стабилизацию невраждебности» посредством нашего «Коммуникационного центра-14», на мой взгляд, не придется.
– Еще один вопрос возник, – тонко улыбнулся Андропов. – Мы обсудили, что оппоненты стали бы делать, узнав о существовании предиктора в распоряжении властей СССР… А как бы они поступили в гипотетической ситуации, когда добрались бы до «Сенатора» раньше нас, а тот вдруг отказался менять стиль общения? То есть, он, как советский человек, намерен предоставлять СССР подавляющую часть информации, а оппонентам – по остаточному принципу? Какие тут возможны варианты?
Е Пэ пожал плечами.
– Ну-у… – завел он. – Вариантов тут два всего. Если «Объект-14» обнаружен и идентифицирован на территории оппонента… – смолкнув, Питовранов покачал головой. – Нет, это не наш случай. Следовательно, вариант один – обнаружение плюс идентификация «Объекта» на нашей территории, но не нами! Тут все однозначно – при наличии прямого указания президента – эксфильтрация, даже против явно выраженного желания «Объекта» – то есть похищение с территории СССР! Расклад прост – у «Сенатора» уже есть определенное желание сотрудничать с оппонентом, а, следовательно, предиктор должен иметь определенный мотив к такому сотрудничеству – письма-то писал? И этот факт они обязательно используют в дальнейшем, сразу после эксфильтрации, уже в ходе разработки «Объекта», чтобы получать от него важнейшую, причем достоверную информацию. Так сказать, «стерпится-слюбится». А толковые психологи у них есть – и для «мягкого» варианта, и для «ломки», если что.
– Хм… – задумался Ю Вэ. – Какая-то странная, на мой взгляд, дихотомия возникает… Очень вегетарианская для ситуации, когда «Сенатор» контролируется СССР, и мы же предлагаем этакий кондоминиум, и весьма агрессивная, с похищением против воли и ломкой, когда предиктор вне нашего контроля!
– Нет-нет! – помотал головой Питовранов. – Если подумать, контраст между вариантами не слишком разителен. Дело в различии положения служб СССР и США по отношению к «Объекту-14», как к ценнейшему источнику сведений о проблемах исключительной важности. То есть, поменяйся позиция «Сенатора» на противоположную, заяви он о себе, скажем, что является не «советским человеком», а «стопроцентным американцем», тут же поменяются и решения наших стран относительно предиктора. И разность, разность глобальных оппонентов! А она велика и наглядна! В США ключевые акторы настроены на победу в холодной войне с СССР и их влияние растет, а вот в СССР единственно спасительной – от всеобщей ядерной войны – идеей видится приведение США к сотрудничеству, и даже конвергенции противостоящих систем! – он развел руками, словно извиняя поведение сверхдержав. – Приходится, увы, констатировать, что в СССР для «Сенатора» проще процесс коммуникации, но скромнее эффект его воздействия на стратегическое руководство страны – притом, вероятно, существенно скромнее! В США же, при всех вышеупомянутых проблемах, для «Объекта-14» возможен более живой отклик на новые идеи, и он, за какой-то период времени, как мне кажется, вполне мог бы найти там союзников достаточно высокого уровня и авторитета. Именно потому, что система властных сообществ в США не монолит.
– М-да… – Андропов вздохнул, и легонько шлепнул ладонями по столику. – Спасибо, Женя… Буду думать!
После «дня приезда» все, наконец-то, нормально выспались. В самолете не уснуть, разве что подремлешь чуток, а ложиться досыпать в отеле… Да кто ж пойдет на такое?! За границей, в экзотическом царстве-государстве, когда скромные командировочные жгут карман?
Побродили, погуляли они изрядно, а сегодня открывается конгресс. Это само по себе интересно, так ведь и вечер свободный! А послезавтра – день отъезда… Когда ж тут спать?
Подполковник Соколов хмыкнул, подмигивая своему отражению в зеркале. Послушаем «коллег» – и в тутошний торговый центр! По мудрому совету Валиева, решили сперва накупить гостинцев, а уже, что останется, потратить на себя.
«Умно!», – мелькнуло у Владимира.
Собравшись, наведя блеск туфлям, он постучался в соседний номер.
– Кеша! Ты готов?
– Всегда готов! – послышался глухой отклик.
Запор щелкнул, и на пороге остановился Дугин – в джинсах и элегантном блейзере. Ни дать, ни взять, стареющий профессор Гарварда.
– Пошли, – хмыкнул Соколов, – красавец-мужчина…
– Мне – можно! – лихо отрезал Иннокентий. – Я холост, и вообще…
– Собрались уже? – выглянул Смирнов. – Сейчас я…
– Марат! – крикнул Дугин в приоткрытую дверь номера напротив. – Долго тебя ждать?
– Всё, всё, иду! Марьянович уже внизу должен быть…
Геннадий Эдуардович действительно обнаружился в фойе, где он вел высокоученую беседу с пожилым арабом, одетым в европейский костюм. Лишь врожденная смуглость, да четки, которые марокканец держал в опущенной руке, с костяным стуком перебирая бусины, указывали на местное происхождение.
– Ну, наконец-то! – экспрессивно всплеснул руками полковник. – А то мы тут заждались уже! Карета подана, господа! «Кадилляк», прошу заметить!
Посмеиваясь, араб с достоинством поклонился.
– Салям! – молвил он, прикладывая ладонь к сердцу, и повел рукою в широком жесте: прошу садиться!
Огромный черный лимузин пластался прямо у парадного подъезда. Соколов резво обошел необъятный передок с капотом бо́льшим, чем крышка рояля, и плюхнулся на переднее сиденье.
– «Кадиллак флитвуд брогем»! – с чувством выразился Дугин. – Я такие только на картинках видел. О, бар! А виски там есть?
Араб с четками, одетый, как лорд, виновато развел руками, и сел за руль. Мощный двигатель засопел, заурчал, и машина, нежно любимая престарелыми миллионерами за мягкость хода, тронулась.
Водитель не гнал. Выехав на широкий проспект, он выжимал, от силы, восемьдесят в час, а свернув в переулок, сбросил скорость.
И резко затормозил, вороватым движением отпирая дверцу.
Всё произошло настолько быстро, что Соколов просто не успел среагировать. Откуда-то набежали черные, сухие, крикливые, с головами, замотанными в повязки, и с «калашниковыми» наперевес.
Призраки острова Русский промахнули перед глазами, выключая эмоции, а пальцы, будто сами по себе, уже выхватили из нагрудного кармана карандаш. Еще не успела померкнуть мерзкая улыбочка на лице араба, как подполковник всадил остро заточенный «Кох-и-Нур» в его морщинистую шею, в гладко выбритую щеку, в выпученный черный зрачок… Заклекотав, водитель резво вывалился наружу, роняя в пыль черные шарики крови.
Соколов не видел этого, со всей своей неуклюжей прытью тискаясь на место за рулем. «Кадиллак» умело заблокировали, но спереди громоздился тупорылый грузовик с фургоном, обитым раскрашенной жестью, а сзади приткнулся белый «Ситроен». Возможно, тот самый, что увязался за ними вчера.
– Володь!
Подполковник лишь оскалился.
Мотор взвыл, покрышки шаркнули, и лимузин задком таранил легковушку, расчищая себе путь. Затрещали автоматы, просаживая шины. Тяжелая машина осела, швыряясь резиновыми ошметками. Голые диски завизжали, высекая из бетона метелочки искр. Соколов сдал задним ходом, «Кадиллак» пошел юзом, а длинные очереди задолбили по капоту. Под перекрестным огнем испустил пар радиатор, и тут же заглох мотор. Дернувшись, словно в агонии, лимузин встал колом.