Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 39)
Скоро обед, рассеянно подумал я. Вот сейчас, сию минуту, мое новое умение не сработает, нечего и пыхтеть зря. Но к вечеру надо обязательно прорешать хотя бы две-три задачи, чтобы «скачанное» понимание усвоилось. А завтра… Посмотрим.
Руководство сбивает группу, холит и лелеет командный дух – после обеда прокатимся на великах, будем сражаться в пинг-понг и биться до последней пешки на шахматных полях…
А нас всё это время будут накачивать: вы представляете свою Родину, будьте достойны! Возможны антисоветские провокации, будьте бдительны!
«Будем! – слабая улыбка тронула уголок моего рта. – Куда мы денемся…»
– Ясно, что если в графе нет треугольников… клик, имеющих три и более вершин, – с жаром втолковывал Василий Иванович, изредка поглядывая через плечо, – то в нем все максимальные по включению клики, не являющиеся вершинами, суть его ребра, а значит, для такого графа кликовое хроматическое число совпадает с обычным. Любопытно то, что если обычное хроматическое число подграфа всегда меньше хроматического числа графа, то с кликовым хроматическим числом всё, конечно, не так, ведь у полного графа оно равно двум, а, например, у нечетного простого цикла – трем…
К заданию Дюши Тома отнеслась очень серьезно. Наскоро приготовив поесть «бестолковенькой» Софи, она оставила кастрюльку остывать, а сама погладила свое «походное» платье – чистенькое, но простенькое. Неприметное.
Письмо Тамара сунула в газету «Ленинградская правда», и уложила в хозяйственную сумку – Софи стеснялась с ней ходить, называла «бабской».
Улыбнувшись воспоминанию, девушка торопливо прошла на кухню. Потрогала кастрюльку – теплая, но ничего – и сунула ее в холодильник.
Придет «молодой специалист» с дежурства, уставшая и голодная, куда она заглянет? Правильно, за белую эмалированную дверцу старенького «Саратова», где всегда лежит что-нибудь вкусненькое…
Причесываясь перед зеркалом, Тома вспомнила Дюшу, и губы поневоле изогнулись ласковой улыбкой. Андрей, конечно, бурчит недовольно, стоит ей вспомнить тот страшный день, и ледяной холод, что пробирал не только тело, но и душу.
«Да никого я не спасал, – бубнит, отводя глаза, – помог просто…»
Ага, не спасал…
Ей самой сложно вспомнить, о чем она тогда думала. Да в том-то и дело, что не было никаких мыслей!
Стоит, качается на краю… Мимо плывут ворохи ледяного крошева, проглядывает черная студеная вода, а в голове только и позванивает: «Ну, и пусть… И пусть…»
И вдруг теплые Дюшины руки! И тревожное лицо напротив, а в глазах темнеет страх! И боль. И жалость…
Задумчиво проведя расческой, Тома встрепенулась.
– Нашла время!
Подхватив «бабскую» сумку, она быстро обула босоножки, и юркнула за дверь. Ключ, как и обещала, повернула четыре раза.
Решив перестраховаться, девушка доехала на метро до станции «Петроградская», и вышла на Кировский проспект. Синий почтовый ящик завиднелся сразу, на желтовато-серой стене тяжеловесного дома. Но Тамара даже не взглянула в ту сторону – уж больно открытое место, и никого рядом, все шагают по тротуару, спеша и обгоняя или задумчиво прогуливаются, щурясь на солнце.
«Зря я темные очки не взяла! – пожалела девушка, и улыбнулась мельком. – Ага, буду как шпион какой-то!»
Интересно, что она ни разу не задумалась о том, что в письме. Дюша ничего плохого не делает, и в этом ее убеждении крылась не вера, а знание – когда долго наблюдаешь за хорошим человеком, поневоле делаешь верные выводы.
А любопытство… Наступит время, когда Андрей всё расскажет сам. Надо только подождать. А жизнь научила ее терпению…
«То, что нужно», – решила Тома, углядев синий кубик на стене. Он висел, почти примыкая к витрине гастронома, забранной зеленоватым стеклом, а рядом тетка в белом халате бойко торговала мороженым. Небольшая очередь из жаждущих охладиться прикрывала почтовый ящик – люди отдувались и обмахивались хрустящими веерами газет, как будто понарошку. Не так уж и душно было. Наверное, просто полакомиться захотелось пломбиром…
Тамара встала за крайним, за ней сразу заняла капитальная женщина, растянувшая телесами крепдешиновое платье.
С независимым видом отойдя, девушка выцепила из сумки конверт и ловко сунула его в узкую щель, пальцем приподняв лязгнувшую крышечку. Письмо с шорохом упало внутрь.
Чувствуя, как гулко бьется сердце, Тома вернулась в очередь. Просто, чтобы не вызывать лишних подозрений внезапным уходом…
– Один пломбир, пожалуйста.
– Девятнадцать копеек, девочка.
Расплатившись, Тамара зашагала по проспекту, решив зайти в ближайший книжный – купить пару тетрадей. Надо же как-то «замотивировать» свой приезд, как Дюша выражается.
А мороженое… Это утешение за тревоги.
Наташина жилплощадь не могла похвалиться метражом, зато – отдельная квартира! Никаких тебе коммунальных свар и коллекции сидушек в туалете.
Богдан усмехнулся, прикрывая дверь в ванную, но не запирая, и стащил с себя майку-алкоголичку. Оставшись в разношенном трико, раскрутил звякавшую безопасную бритву и распечатал лезвие «Шик».
«Всего два осталось…» – озаботился он, но мысли, вильнув, тут же соскользнули в приятное русло.
Похоже, Наталья вела тихий, благопристойный образ жизни, никого к себе не водила – увядала в печальном одиночестве. Мужа похоронила лет пять назад, геолога печального образа, детей не завела…
Щербина покачал головой, кривя губы в жалкой усмешке. Чего тебе еще, агент «Сталкер»? Ты искал вдовушку? Ты ее нашел. Прекрасная женщина, очень нежная и, как оказалось, очень пылкая…
Выдавив на помазок немного из тюбика «Флорены», он намылил щеки, поглядывая на себя в зеркало. Что не так-то? Что тебя точит, «шпиён»?
Богдан Алексеевич вздохнул. Умение соблазнять женщин не пригодилось ему, всё как-то и без того завязалось. Он «совершенно случайно» встретил Наталью после работы, уставшую и будто потухшую.
Женщина обрадовалась ему, они разговорились, да так, что прошли мимо автобусной остановки. Так, смеясь, и пошагали дальше, гуляя, как школьники.
Зашли в кафе, угостились эскимо… Он проводил Наталью до самого дома… И остался. До утра…
Бритва со скрипом «косила» щетинку, когда в ванную заглянула хозяйка. Шагнула, встречаясь с мужчиной взглядом, обняла со спины, чмокнула в твердое плечо. Щербина мигом втянул живот.
– Оставь усики, не сбривай, – негромко сказала Наталья. – Они тебе идут…
– Думаешь?
– Ага…
– Ну, тогда ладно.
Неохотно оторвавшись, женщина провела рукой по мужским «лохмам».
– Подстричься тебе надо…
– Угу… Зайду после работы в парикмахерскую, – Богдан обмыл лицо горячей водой и крепко вытерся махровым китайским полотенцем с фантастическими аляповатыми розами.
– Пошли, покушаем, – сладкий женский голос втекал в уши, размягчая сдержанную и холодную натуру. – Я там вчерашние голубцы разогрела.
– Бегу! Сейчас только…
Щербина плеснул на ладонь туалетной воды из объемистого флакона, и обжег щеки, довольно крякая.
На спинке стула Богдана ждала чистая, свежевыглаженная рубашка – она ласково опала на спину еще теплым ситцем. А на кухне хлопотала его женщина, утоляя тоску одиночества одним своим присутствием.
Жизнь налаживалась…
В тишине, погрузившись в напряженную атмосферу неуверенных прикидок и молниеносных расчетов, мы добрых два часа высидели за шахматными досками. Один раз я выиграл у Разборова, затем допустил промах, и – «Шах и мат, хе-хе, шах и мат!»
Меня, впрочем, нисколько не огорчил проигрыш. После математических штудий извилинам следовало отдохнуть. Вот я и двигал фигуры на релаксе. Но это все не то.
Сколько ж можно сидеть на попе ровно? Юный организм скучал по движению! И товарищ Мишин услыхал зов застоявшихся мышц.
– Так, парни, – хлопнул он в ладоши, – занятия по этикету переносятся на завтра. А сейчас – танцы!
– Танцы? – у половины команды вытянулись лица, а глаза за бликующими очками заморгали. – Какие танцы?
– Классические и современные! – бодро отозвался Василий Иванович.
– А с кем? – поинтересовался я. – С Шуриком – ни за что!