Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 38)
– Я нашел его на брошенных раскопках в Сирии, – негромко заговорил Минцев. – Мы там устроили ночевку. Помню, собирал сухие ветки для костра, спрыгнул в раскоп за какими-то щепками, а оно – вот, рядом совсем, блестит краешком из земли, выглядывает из «культурного слоя». Может, византийское, может, римское… На мой палец не налезает, а тебе… – он вытянул руку. – Примерь!
Светлана, краснея, взглядывая на Жору, бережно взяла кольцо двумя пальцами – и вдела в него безымянный.
– Ох! – женщина смущенно засмеялась. – А мне как раз!
– Судьба! – вытолкнул мужчина.
Глава 8
Из Ленинграда до Москвы я добирался вместе с Ильей Захаревичем, чертовски способным математиком из школы-интерната при ЛГУ – он три раза получал дипломы I степени на всесоюзных олимпиадах. А столицу нашей родины мы покидали вчетвером – у станции «Щелковская», откуда ходил прямой автобус на Черноголовку, к нам, «питерцам», подошли еще двое из «олимпийской команды» – Саша Разборов и Миша Рудковский.
У Михаила был самый скудный багаж – полупустой портфель со сменой белья, да с мыльно-рыльными. Зато он не выпускал из рук настоящую «библию» олимпиадника – сочинение Лемана «Сборник задач московских математических олимпиад». В очках, в аккуратном костюмчике, с «Леманом» под мышкой, Рудковский здорово напоминал молоденького проповедника, наставляющего туземцев на путь истинный.
– Ерунда это всё! – категорично выразился Разборов, и патетически воздел руку: – Помни, Миха, два тезиса товарища Лемана, не забывай! Цитирую: «Удачно выступить на олимпиаде по математике обычно является достаточным условием успешной научной карьеры математика». Вроде, верно. Но! «Для успешной научной деятельности успех в олимпиаде не является необходимым»…
Рудковский снисходительно улыбнулся, крепче прижимая сборник.
– Поступить без экзаменов в любой вуз – это необходимо и достаточно, – выдал он чеканную формулировку.
Полноватое лицо Разборова перетянуло барственной ухмылкой.
– Ну-у… Вроде, верно. Только сам же знаешь, какие задачки подкидывают на олимпиадах. Это не наука, это спорт!
– А мы – сборная СССР по математике! – хихикнул Илья, доставая из модного чемоданчика кулек «барбарисок». – Будете?
Мы все дружно зачмокали леденцами.
– Если честно, – тихо сказал Миша, – я прямо обалдел, когда мне сказали про капстрану. Ну, ладно, думаю, слетаю в какую-нибудь Прагу или Софию, а тут – Лондон!
– Ну, да, вообще-то, – рассудил, схлёбывая, Саша. – Курица не птица, Болгария – не заграница! С языком-то как?
– А-а… – сморщился Рудковский, и выговорил с ужасающим акцентом: – Май нейм из Миша! Ланден из зе кэпитал оф Грейт Бритн…
– М-да… – невнятно вытолкнул Захаревич, цыкая. – У меня не лучше. А вот насчет математического спорта вы, Александр Александрович, не правы, и как вам не ай-я-яй! Это пусть в «Пионерской правде» пишут про то, как на олимпиадах решают сложные задачи! Только причем тут сложность? Заковыристые задачки и в средней школе попадаются! Просто их решают по правилам, а от олимпиадников требуется нестандартный подход, иначе…
– …Или времени не хватит, – покивал я, с интересом глядя на Илью, – или вовсе в стенку упрёшься.
– Именно! – горячо воскликнул Захаревич. – А если нет образцов, и не с чем свериться, и ты сам ищешь алгоритм решения… Разве это не наука?
– Вроде, верно, – рассудил Александр, с легким удивлением взглядывая на Илью. – В упрощенном варианте, конечно, но…
– Так на то мы и команда юниоров! – хохотнул Рудковский, и встряхнул кульком. – Еще по одной?
Не сговариваясь, мы смешливо прыснули – и угостились «барбарисками».
Разместили нас в опустевшем на лето интернате для слабовидящих детей, предоставив весь первый этаж. Впрочем, заняли мы лишь две комнаты. В одном «кубрике» – восемь участников команды, во втором – руководители.
Их было двое, «тренеров олимпийской сборной» – Анатолий Павлович Савин и его зам, Мишин Василий Иванович. Оба были отъявленными математиками – малость растрепанными и не от мира сего. Впрочем, я представлял себе, в какие пространства высших абстракций погружались «Палыч» с «Иванычем»…
Особым комфортом «великолепную восьмерку» не баловали – мылись мы в общей душевой по коридору, а кормились в местной диетической столовой.
День приезда запомнился бестолковой суетой и неразберихой. Сначала мы отстояли очередь за постельным бельем к суровому коменданту, а затем всей толпой искали выкрученную пробку – свет в комнате не горел.
После долгих уговоров залегли спать. Часа через два шушуканье и хихиканье, переходящее в сдавленный гогот, утихли.
А в семь утра нас подняли энергичной «Кукурузой» из динамиков – и погнали на легкий кросс.
Не выспавшиеся математики вяло толкались в строю, зевая и ежась в тонких трикотажных трениках, зато невысокий, плотный физрук в синем спортивном костюме и с непременным свистком на шее, катался перед нами резвым колобком.
– Ничего, ничего, режим дня полезен, так сказать, для здоровья! – бодро посмеивался он, крепко потирая ладони. – Через день-другой привыкнете, войдете, так сказать, в колею! Зовут меня Денис Петрович, а моя задача – проветривать вашу юную, так сказать, неокрепшую психику на свежем воздухе…
Илья пришатнулся ко мне, и шепнул:
– Говорят, физрук по совместительству еще и… этот… «контрик»!
– Или, так сказать, наоборот, – тонко улыбнулся я.
Захаревич хихикнул.
– Отставить смешки! – добродушно прикрикнул Денис Петрович. – На сегодня, для начала, сделаем один кружок. Не растягиваться, и в кучу не сбиваться! Дышать носом, так сказать! За мной, бего-ом… Марш!
И физрук молодецки затрусил в обход школы. В строю я стоял третьим по росту, после Сергея Хлебутина и Андрея Ляховца, и их худые, чуток сутулые спины закачались передо мной.
Хлебутин бежал в ношенной спортивке с извечными пузырями на коленках, зато мой тезка вырядился в шикарные «боксеры» и красную «мастерку» с замком-молнией на вороте. Правда, дыхание у обоих сбилось, когда команда и полпути не одолела.
Мученически хапая воздух ртами, Серега с Дюхой отстали, перемещаясь ко мне за спину, и на аллею пустынного сквера я вынесся в гордом одиночестве.
«Контрик», неутомимо чесавший впереди, замедлил бег и поравнялся со мной. Ритмично сопя носом, я уловил его внимательный взгляд.
– Тренируешься, Соколов? – спросил он обычным голосом, как будто и впрямь физрук в школе.
– Держу форму, Денис Петрович, – вежливо ответил я, холодея.
Откуда он знает мою фамилию? Ему что, досье на всю нашу восьмерку предоставили? Или… Или только одно?.. Моё?
– Эт-то правильно! – одобрительно кивнул «контрик». Развернувшись кругом, он упруго засеменил спиной вперед и зычно скомандовал: – Не отставать! Тут осталось-то!
Миновав истоптанную баскетбольную площадку и непонятный плац, выложенный наполовину искрошившимися бетонными плитами, мы потрусили к школе, под зыбкую сень молоденьких березок, высаженных в два ряда.
Я прошелся, унимая дыхание – «физрук» крутился неподалеку – и тут-то нас «догнали» остальные.
Первым показался Саша Дегтярев, переставлявший ноги из последних сил. За ним добежал Игорь Лысёнок, вовсе не вымотанный. По-моему, он просто развлекался, изображая крайнюю степень усталости. А уж как Игореша картинно обвис, тиская тонкий черно-белый ствол…
Разминаясь, я прошелся рядом и обронил:
– Переигрываешь.
– Да! – радостно согласился Лысёнок. – Зато так смешнее. Не поверишь – в детстве мечтал стать клоуном!
– Задатки есть, – ухмыльнулся я.
– Ага!
Основной состав приплелся и шатко, и валко. Неодобрительно оглядев юных математиков, Денис Петрович пробурчал:
– Немочь! Ничего… Время еще есть. Ладно. Умываться, собираться – и на занятия!
Мелок резво стучал по коричневой доске, выписывая циферки, значки и прочую математическую каббалистику. Василий Иванович в мешковатых штанах и в рубашке с закатанными рукавами, живо излагал:
– В задаче речь идет о так называемом кликовом хроматическом числе графа. Если обычное хроматическое число – это минимальное число цветов, в которые можно так покрасить все вершины, чтобы концы любого ребра имели разные цвета, то кликовое хроматическое число – это тоже минимальное число цветов для покраски вершин, только теперь требуется, чтобы все полные подграфы (клики), которые максимальны по включению… то есть не содержатся внутри еще больших полных подграфов… были не одноцветными. Ну, пусть они имеют хотя бы две вершины разного цвета…
Я смотрел на спину Мишина, отстраненно следя, как азартно шевелятся острые лопатки, натягивая тонкую фланель, и тосковал.
Математикой мы будем заниматься каждый день, по четыре часа с утра. А толку? Я думаю медленнее всех в группе! Горькая усмешка скривила мои губы – талант не закачать…
И что? Всё бросить? Ну уж, нет уж…
Замерев, раз за разом прокручиваю в голове мелькнувшую мысль. А если сжульничать? Всё же во вчерашнем споре прав не Илья, а Шурик – тутошние задачи не столько на знание теории, сколько… Стоп!
Прикрыв глаза, я закачал понимание педагога, несколько десятилетий занятого олимпиадным математическим спортом.
Поморщившись от ноющей боли в висках, не ощутил, что уши горят, выдавая шулера. Ну, и на том спасибо…