Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 31)
Задумчиво шаря глазами по карте, Блеер прикинул ходы и выходы, и медленно выговорил:
– Мы выставили посты наблюдения… оперативно выставили, но где? На железнодорожных платформах в сторону города. И не смогли обнаружить агента! Я думаю… – он щелкнул пальцем по трехкилометровке. – Я думаю, «Сталкер» уехал на электричке от Понтонной в сторону Мги – и окончательно оторвался. А как это направление перекроешь? Тут ни сил, ни времени не хватит!
Негодующе фыркнув, Владлен Николаевич присел и облокотился – стол податливо заскрипел. Минцев устроился напротив.
– Ладно! – в генеральском тоне лязгнула строгая медь. – Последим за субчиком, понаблюдаем… Может, и поймем тогда, какого мнения американцы обо всей этой истории, и за кого они вообще держат «Сенатора»! – перебрав листки, генерал ткнул пальцем в машинописные строки. – Ленинградский феномен… Жертва опытов на мозге… Экстрасенс… – он остро посмотрел на Минцева. – Все-таки, «личина»? А, Жора?
Подполковник беспокойно заелозил.
– Ну-у… не знаю, – нахмурился он, соображая. – Фостер ни в коем случае не стал бы вываливать агенту всю информацию об объекте. Но тут одних намеков хватает, чтобы дыбом волоса! По их мнению, по цэрэушному, выходит, что в Ленинграде орудует некий монстр, вроде Франкенштейна!
– Франкенштейном, Жора, звали не само чудище, а его создателя, – внушил Блеер, наставительно подняв толстый указательный, и забарабанил по столешнице.
– И, ведь, что самое интересное, – негромко сказал Минцев, внимательно следя за отражением генеральских пальцев в тусклой полировке, – наблюдения американцев сходятся с нашими. В самом деле, за «Сенатором» числится куча специальных компетенций – он и фотограф высококлассный, и криптолог, и радиоинженер, и кандидат в мастера по стрельбе из лука… Плюс профессиональная оперативная подготовка, плюс владение китайским и фарси! И вот тут цэрэушники, покумекав, сделали вывод, на который не решились мы: «Сенатор» действительно нечеловек. Ну, можно и другие приставки использовать – зачеловек, сверхчеловек… Единственное, в чем они сомневаются – это природа «Ленинградского феномена». Какова она? Врожденные ли сверхспособности у «Сенатора» или, скажем так, внедренные?
– «Жертва опытов на мозге»… – задумчиво проворчал Владлен Николаевич, сдвигая похожие на зубные щетки брови. – Ну, тут тоже не все однозначно. Вот что… Если мы признаем версию американцев правильной, куда она нас уведет?
– В военно-медицинскую академию… – подобрался Георгий. – Первым делом. Если только… – задумался он, и пожал плечами. – Возможны варианты.
– Не усложняй, – буркнул генерал. – Отработай пока этот вариант. Контрразведывательным обеспечением ВМА занимается такой капитан Цветков. Звезд с неба не хватает, но хватка бульдожья. Вот и поговори…
В первый день летних каникул я встал пораньше, будто в школу. Сон бежал, да и как тут заснешь, если «зайчики» от окон напротив нагло скачут по стене, не взирая на тюль?
Я основательно потянулся, как дворовый кот на лавке, ловя приятную истому, и медленно выдохнул. Протер глаза, моргая на потолок. Скользнул взглядом по золотисто-бронзовому багету, по трехрожковой люстре, сфокусировался на рисунке трещинок – и усмехнулся, вызывая в памяти давнишнюю жуть. А нету!
Тени подсознания еще бродили во мне, растворяясь в яви, но былые страхи не знобили. Неужто переболел? Ага, как же…
Просто лето так действует, будит детские радости и надежды.
Я прислушался. Родители копошились за дверью, хихикали и шикали друг на друга. Мои губы расплылись в улыбке – хоть тут всё слава богу…
– Ой! – женская рука неловко оперлась, отворяя дверь. Мама стояла на одной ноге, напряженно изгибаясь, и натягивала непослушную босоножку. – Спи, спи, Дюша! – посыпалась торопливая скороговорка.
– Да я встаю уже…
Ноги избили одеяло, откидывая к стенке, и решительно опустились на пол, в приятный ворс ковра.
– А чего так рано?
– Дела, – важно роняю я, приглаживая вихры.
– Эк тебя… – крякнул папа, путаясь с галстуком, и тут же сменил тон на жалобный: – Ирочка, никак!
– Что бы ты без меня делал… – добродушно заворчала мама, ловко затягивая узел, и подхватила сумочку. – Ничего не забыла? Ключи… Очки…
– Пошли, – нетерпеливо обронил отец, выйдя за порог и придерживая дверь.
– Всё, всё, идем! – засуетилась мама. – Пока, Дюш!
– Пока, пока! – махнул я на прощанье, подсмыкивая сатиновые трусы.
– Сынуля, мы тебе там сырники оставили! – донеслось с лестницы.
– Найдет, не маленький…
Дверь захлопнулась с отчетливым щелчком, пропуская сквозь филенку гулкий топот и торопливое цоканье.
«И тишина…»
Причесавшись у трюмо, я отложил колючую массажку, и с вызовом заявил отражению:
– А в душ не пойду!
Подцепив тапки, прошаркал на кухню. Мамина чугунная сковородка, черная, но вечная, уже не обжигала руки, и я переставил ее на разделочную доску, изрезанную ножом.
– Моя пре-елесть… – любовно проворковал я.
Творожные битки, в меру поджаристые, вспухали пахуче и призывно. А сметана?
«Ага, не съели…» – успокоенный, я достал из холодильника литровую банку, наполовину полную густой белой гущи – ложка стоит.
Обстоятельно подъев сырники, нагрел чаю, и с надеждой потянулся к хлебнице. Поднял эмалированное забрало…
– О, да!
Никто не покусился на вчерашнюю слойку, скромный треугольничек из хрустящего, маслянистого теста, запечатавший вишневое повидло. Жизнь удалась!
– Давно уже… – млел я, прихлебывая чаек. – Еще год назад…
Дождавшись, пока абонент сжует изрядный кусок простенького лакомства, корректно зазвонил телефон.
– Ну, разумеется! – сердито выговорил я, и двинулся в прихожку. – Алё!
– Спишь, да? – агрессивно поинтересовалась трубка.
Стоило мне узнать милый Томин голосок, как досада тут же разрядилась.
– Скажешь тоже! – изобразил я возмущение. – Завтракаю!
– Приятного аппетита! – хихикнули на том конце провода, и тут же преисполнились серьезности. – Дюх, дядя Вадим просил тебя зайти к нему.
– Ага… – вытолкнул я, соображая. – А когда?
– Ну, где-то часика в три… Или в четыре. Сможешь?
– В четыре точно смогу.
– Ну, всё, – бодро откликнулась Тома. – Пока, пока. Ой! А ты когда уезжаешь?
– Пятого.
– Еще есть время! – стыдливо хихикнула трубка, срываясь в короткие гудки.
Смутно улыбаясь, я вернулся на кухню. Задумчиво выхлебал терпкий чай. Дотянувшись до радио, невнятно бормочущего с полки, крутанул ручку, набавляя громкости.
– …Исполкомами Ждановского, Куйбышевского и Октябрьского райсоветов выполнен план по улучшению жилищных условий для инвалидов Великой Отечественной войны, женщин-фронтовичек и семей погибших воинов, – мажорно вещала дикторша. – Более трех тысяч молодых семей переселено из общежитий и домов коридорного типа в благоустроенные коммунальные квартиры…
– Бум меняться? – бодро спародировал я Райкина. – Бум, бум, бум!
Встречу маклер назначил «У Львов». Только не за Казанским собором, где хищники топорщат золотые крылья, а возле другого мостика через «кэнэл» – напротив Малой Подъяческой.
Именно здесь тусовались желающие съехаться или разъехаться. Пестрели листочками с жирно выведенным «Меняю» фонарные столбы и водосточные трубы, ими обметало стены домов и двери подъездов.
В восьмидесятые сам квартирный толчок «переедет» на Сенную площадь, а пока ленинградцы толклись на набережной у серых чугунных зверюг.
«Своего» я узнал сразу – по «Жигулям» ярчайшей расцветки, не красной даже, а кричаще-алой.
– Андрей? – негромко окликнул круглолицый водитель. – Садитесь.
Я юркнул на переднее сиденье.