Валерий Большаков – Спасти СССР. Легализация (6-я книга) (страница 9)

Ганшин учел их желание – и заказал два столика в ресторане «Нева» – пожалуй, самом престижном в Ленинграде. Скромно, камерно.

Просто так зайти в это заведение было практически невозможно. Ну, если только не сунуть швейцару десятку…

Этот страж при Дворце Пищи – в черной униформе, блистая позументом – походил на адмирала в парадке. Завидев нашу троицу, он словно вырос на полголовы, однако бросить веское: «Мест нет!» не успел – Софи вертелась рядом, и радостно воскликнула:

– Они с нами! Они с нами!

Швейцар с сожалением отступил, пропуская нас в мраморное фойе.

– Какие вы все нарядные! – щебетала Ганшина. – И Дюша в том же самом костюмчике, что в студии был!

– Да он у меня один всего, – улыбнулся я.

– Сидит просто идеально! – Софи притиснула меня, и сбивчиво зашептала на ухо: – Спасибо, спасибо тебе! Дюш, без тебя ничего бы этого не было, вообще ничего!

– Ты счастлива? – прямо спросил я.

– Очень! – выдохнула врачиня.

– Расписались? – поинтересовалась Тома, розовея.

– А как же! Два часа назад. А потом катались по всему городу!

– Мы еще посмотрим, – заворчал я, – какая у тебя свекровь…

Софи засмеялась так, как будто счастье не умещалось у нее в груди, и потянула нас в зал, к эпицентру веселья.

Жозефина Ивановна вела себя непринужденно, а вот Томочка оробела – слишком много ухоженных дам шуршало вокруг мехами и шелками, блистая жумчугами да бриллиантами.

– Том, – сказал я негромко, – ты выглядишь лучше и красивей всех этих худосочных тёток.

Фройляйн Гессау-Эберлейн расцвела, просияв взглядом и улыбкой.

– Даже лучше меня! – хихикнула Софи, обнимая за плечи фройляйн. – Вон наши сидят!

Стены обширного зала были окрашены в темные цвета спелой сливы, а задник напоминал распущенный белый парус. Всю середину трапезного чертога занимал большой танцпол, где наигрывали музыканты то ли из «Поющих гитар», то ли из «Землян» – интимно дышал саксофон, мягко звенели струны, а за роялем перебирал клавиши усатенький пианист.

Столики на двоих были расставлены в амфитеатре по кругу зала, но нам не пришлось одолевать три или четыре ступеньки – для дружных компаний уготовили место с краю танцевальной площадки. Сновали вышколенные официанты, под плавный наигрыш медленно кружились пары…

Встречая нас, вскочил Ганшин, молодой мужчина в стильном темно-синем костюме – белая рубашка оттеняла бордовый галстук, а строгие очки в роговой оправе и наметившиеся залысины нисколько не портили общее впечатление.

Правда, Илью я никогда не встречал, но кто еще мог так лучиться, завидев Софи? Рядом с Ганшиным сидела пожилая чета, и дружелюбно кивала нам. Обычно увядающие женщины перекрашиваются в блондинок, будто нарочно подчеркивая свой возраст, а вот Серафима Ильинична не прятала седин – и уберегла былую статность. Правда, ее губная помада отдавала излишней яркостью, но эту отчаянную тягу к ушедшей молодости можно было и простить.

– Знакомьтесь, мои лучшие друзья! – представила нас Софи. – Андрей и Тома!

– О, я даже фамилию вашу помню, Андрей! – хохотнул Иван Гермогенович, смахивая на пана Профессора из «Кабачка 13 стульев». – Соколов! Верно? И батюшку вашего знаю… Он ведь тоже в Военно-медицинской?

– Вы не ошиблись, – светски улыбнулся я.

– Жозефина Ивановна, – отрекомендовалась фрау Гессау, и Ганшин-старший приложился к поданной ручке. Его супруга поджала губы, но тут же изогнула их в приветливой улыбке.

А Илья, крепко пожав мою руку, неуверенно предложил:

– Слу-ушай… Может, сдвинем столы?

– А давай!

Мы с ним бережно подхватили накрытый «гостевой» стол, не обращая внимания на метрдотеля, и состыковали с «хозяйским».

– Илья… – растерялась Серафима Ильинична. – А… разве так можно?

– За мир и дружбу – можно, мам! – пропыхтел Ганшин, живо расставляя стулья. – Садитесь, гости дорогие… И давайте выпьем!

– За молодых! – бодро воскликнул Иван Гермогенович, выхватывая бутылку шампанского из серебряного ведерка. Ловко откупорив, он обслужил Жозефину и жену, не забыв о себе. Илья налил Софи, а я Томе. Бокалы сошлись, вызванивая бесхитростную застольную мелодийку.

Пригубив игристого и шипучего, я нарочно сморщил нос:

– Горько…

– Горько! – возгласила Тома. – Горько!

– Горько! – подхватила Жозефина Ивановна.

Софи с Ильей нежно улыбнулись друг другу, и скрепили «Свидетельство о браке» долгим поцелуем…

* * *

На третьем часу свадебного торжества я заскучал. Ни есть, ни, тем более, пить не хотелось, а все доступные темы были раскрыты за беседой.

Обычно профессионалы говорят о работе, но, хоть наши столики и были сдвинуты, как совместить в застольной болтовне такие разные, подчас противоположные интересы нашей «могучей кучки»?

«Тетя Сима» – доктор химических наук. Выслушивать увлекательный рассказ о фторсодержащих соединениях? Слуга покорный!

Софи как будто было полегче, но обсуждать с «Илюшей» и «дядей Ваней» проблемы лапароскопической хирургии она бы точно не стала.

И вот Жозефина Ивановна рассказывала, как ей живется в Средней Азии, а мне устроили допрос, с какими телезвездами я встречался… Так и хотелось наврать чего-нибудь, но я сдержался.

Одно хорошо – с Ганшиным-младшим я, кажется, нашел общий язык. Похоже, мамочка давила на него в свое время, поэтому сын наработал жесткий стержень своему покладистому характеру.

Впрочем, своенравным я бы Илью не назвал, просто развилась в нем нормальная мужская твердость. А успокоило меня то, что «несгибаемая брутальная воля» делалась мягким воском в ручках молодой жены. Вот и славно.

Как я понял из разговора, не только Софи, но и сам Илья обжегся в первом браке, еще в пору студенчества. Поэтому и невеста обошлась без пышного белого платья, и свадьбу сыграли не разгульную, хотя ресторан «Нева» оч-чень недешев. Зато тутошний шеф-повар сущий ас кулинарии!

Испробовав филе «Ароматное» и отведав баранину нуазет с жареным картофелем шариками, молодежь снова решила встряхнуться в танце, да под «живую» музыку.

Илья вальсировал исключительно с Софи, а вот профессор Ганшин менял партнерш – то «Симу» ведет, то «Жози».

Я кружил с Томой – глоток шампанского унял ее скованность, и девушка раскрылась, двигаясь изящно и вольно.

После краткой паузы ансамбль заиграл в медленных ритмах.

– Серафима Ильинична интересовалась, что у тебя за костюм, – сказала «Мелкая», кладя руки мне на плечи, – а я сказала… небрежно так… что ты купил его в Лондоне, на Олд-Бонд стрит! Правильно?

– На Сэвил-роу, вообще-то, но разницы нет, – улыбнулся я, с приятностью обнимая тоненькую талию. – И шо таки сказала тетя Сима?

– А тетя Сима глазки закатила! – хихикнула Тома.

Фыркнув, я оглядел зал и нечаянно ухватил глазами столик чуть наверху, в изгибе амфитеатра. Там сидели двое – благообразный мужчина с постным лицом, упакованный в черную тройку – и мой не столь уж давнишний знакомец – кучерявый соглядатай.

Я невольно прижал к себе Тому покрепче – девушка одобрительно улыбнулась, сводя ладони на моей шее, а мне теперь всё было хорошо видно – благообразный с кучерявым вели некий серьезный разговор, кивая по очереди, а после, придя к обоюдному согласию, клацнули рюмками.

Истаяла мелодия, и Ганшин, шествуя под ручку с Софи, подцепил и меня с Томой.

– Допьем, что осталось! – сказал он, посмеиваясь. – И будем закругляться. Да, Софочка?

– Будем! – сладко улыбнулась Ганшина, и затеребила Тому: – Обязательно попробуй профитроли в шоколадном соусе! Это просто что-то с чем-то!

– Ладно!

А я, совсем недавно чувствовавший непонятное раздражение, стоило мне только увидеть кучерявого, ощутил вдруг прилив нетерпения. Опасные мысли бродили в голове, подстегнутые хмелем, и загоняли мою обычную осторожность на край сознания.

Пока Тома смаковала профитроли, Жозефина Ивановна пришатнулась ко мне.

– Андрей, мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимал меня этакой суровой дуэньей, – негромко проговорила она. – Я всё вижу, всё понимаю… Тома полностью доверяет тебе, но ты обладаешь редчайшими качествами для молодого человека – мудростью и терпением. Ты не торопишься жить, а бережешь Тому, и она это чувствует…

– Лишь бы не приняла мою мудрость за безразличие, – криво усмехнулся я, чувствуя понятное стеснение.

– О-о, на этот счет можешь не беспокоиться! А в конце апреля я вернусь в Ташкент.