Валерий Большаков – Смотрящие (страница 39)
«Они сами!» — резко парировал я.
Отбывающие земляне щедро делились с «робинзонами» — им не только скафандры передали. Возлюбленной парочке мощный компьютер достался, большой пластмассовый ящик с лекарствами и даже хирургическими инструментами, оружие и боеприпасы, контейнер с продовольственным НЗ, запасные аккумуляторы для фонарей и ровера, автономный энергоблок…
В общем масса вещей, необходимых в хозяйстве, переместилась с борта корабля в жилой модуль. А чуть ли не самым ценным «свадебным подарком» стал трансконнектор.
Ну, и на свадьбе мы погуляли…
На борту орбитального корабля один Римас дежурил, а весь остальной экипаж собрался под куполом Главного сектора Города Смотрящих. Сюда же, на свет, перетащили модули станции.
Понятия не имею, из чего наши женщины изобразили фату, но она у Юли была. Голову невесты украсил венок из живых цветов — хищных венчиков, словно вырезанных из синего бархата — они обильно распускались на каркасниках, обвисали целыми гроздями соцветий.
Правда, свадебного платья на Браиловой не было, но для торжественного случая Света одолжила Юльке свой белый комбез.
Лица женатых и замужних смягчились, а в их глазах будто всплывали воспоминания о том самом дне, когда сердце колотилось, заглушая аккорды Мендельсона.
Сдерживая улыбку, я солидно откашлялся. Выступать в роли заведующей ЗАГСа мне еще не приходилось, но я, как начальник экспедиции, имел полное право регистрировать новую семью.
— Сегодня мы присутствуем на особо торжественном мероприятии… На первом в этом мире бракосочетании! Да, в задачах экспедиции не значилось основание постоянной станции на иной планете — это целиком и полностью инициатива наших молодых. Юля! Саша! На завтра назначен отлёт «Авроры», и вы останетесь вдвоём… Но не одни! Мы будем гордиться вами и тревожиться за вас. Поэтому я передаю нашу общую просьбу — соблюдайте крайнюю осторожность, берегите себя! Вы первые люди, поселившиеся у другой звезды, на чужой планете. Очень надеюсь увидеть вас лично через год, живыми и здоровыми! Ну… — я смущенно кашлянул. — Что-то я заговорился… К-хм… Юлия Михайловна, согласны ли вы стать женой Александра Сергеевича?
— Да! — выдохнула Браилова. Ее глаза сияли.
— Александр Сергеевич, согласны ли вы стать мужем Юлии Михайловны?
— Да! — расплылся в блаженной улыбке Бирский.
— Меняйтесь кольцами! — ухмыльнулся я.
Тут Шурик схитрил. Золотую жилу он обнаружил еще в самом первом рейде в Ленточный каньон — глубокое ущелье уходило далеко в Одинокие горы, раскалывая хребет. Выломал самородок поувесистей, отбил молотком наросты кварца — и смастерил два кольца. Грубоватых, со следами ковки, зато увесистых. Сюрпри-из!
— Можешь поцеловать невесту!
Шурка так нежно, так бережно коснулся Юлиных губ, что я простил ему все порции ехидцы в свой адрес.
— Объявляю вас мужем и женой!
Экипаж захлопал с большим энтузиазмом, Рута в запале выкрикнула:
— Горько!
А молодожёны и рады стараться…
Свадьба пела и плясала в самом большом помещении станции, прозванном «кают-компанией». Полукруглое в плане, оно имело две двери — одна вела в библиотеку-лабораторию, а другая — в кольцевой коридор. Тесновато, конечно, особо не повальсируешь, но двоим места хватит с избытком.
А уж как наши женщины расстарались! На стол подавали вареных моллюсков (их нежное мясцо походило вкусом на тушеного кальмара), прямо в многостворчатых раковинках, и рыбозмей, порезанных кругляшками. Испекли в золе кожистые клубни местных корнеплодов, только есть их, как картошку, нельзя — надо было ложечкой выгребать розоватую мякоть со вкусом… Ну, отдаленно походило на фасоль с приправами. Зауропитеки яство сие сырым потребляли — унюхают, нароют и лопают с отменным аппетитом, вместе с кожурой. А Света с Талей подсмотрели их трапезы…
Врачини даже компот сварганили — из мясистых цветков, переполненных нектаром. Пчёлки бы с ума сошли от счастья, но насекомые на Элене не завелись пока — опыление взяли на себя микроорнитозаврики, перепончатокрылая мелочь размером с колибри.
И я там был, мёд-пиво пил, а так как усов у меня нет, всё в рот попало. Когда до старта «Эос» оставалась пара часов — Павел деликатно посматривал на хронограф — я покружил Юлю в танце, и увёл ее в библиотеку-лабораторию.
— Спасибо тебе за всё! — высказалась Бирская, и робко чмокнула меня в уголок губ.
Я улыбнулся, чисто платонически приобняв её, и включил трансконнектор.
— Юль, ты хороший человечек и… хм… присматривать за тобой было не в тягость. Я помнил твою маму — этого было достаточно. А теперь пора мне выполнить давнее обещание!
— Я буду говорить… с папой? — прошептала Юля, округляя глаза.
— Будешь!
Мне осталось набрать коды и протянуть Юлии Михайловне наушники. Она помотала головой.
— Нет… Я хочу, чтобы ты тоже слышал… нас.
Скрыть выражение плаксивой сентиментальности мне удалось — я склонился над пультом, утопив зеленую клавишу, чётко выговорил код и сказал:
— Доступ в зону «Дельта»!
В динамике щелкнуло, и голос дежурного пробасил:
— Кому направить вызов, Михаил Петрович?
— Мигелю Сенизо.
— Есть! Приём… Абонент на связи, отключаюсь!
И в тот же момент зазвучал очень знакомый баритон — я как будто слушал самого себя, свой собственный голос, записанный на плёнку:
— Сенизо у телефона.
— Пап… — еле вытолкнула Бирская, и слезы закапали на пульт.
— Юля⁈ — толкнулось в динамиках. — Юлечка, это ты?
— Я, папочка! Я! Пап… — она расплакалась.
— Юлька… — голос Гарина-Браилова-Сенизо подозрительно плыл да подрагивал. — Господи, как же я рад тебя слышать! Где ты, маленькая моя? В «Бете»?
— В «Альфе»! Я… Я сейчас не на Земле, пап, я на Элене — это планета такая, на ней можно жить, только она у Альфы Центавра! Корабль улетает сегодня, но я… Я остаюсь. Только не одна! Я, пап, сегодня замуж вышла. Вот, тут рядом Михаил Петрович, он начальник Первой межзвездной экспедиции, он нас расписал… С Сашей Бирским. Саша — планетолог, и мы с ним решили остаться. Тут столько всего, пап! Тут громадный космодром рептилоидов и целый город! Мы будем с Сашей тут жить и работать, и я каждый день буду с тобой разговаривать… И с мамой! А через год прилетит корабль Второй межзвездной…
— Юлька… — в голосе Сенизо чувствовалась улыбка. — Я тобой горжусь! И чертовски завидую!
Погладив Бирскую по плечу, я тихонько вышел и прикрыл за собою дверцу. Пускай поговорят без свидетелей…
Встали мы рано, Ригил Кентаурус едва наполовину показался над океаном, щедро рассылая зоревые лучи. Тутошние зубастые птицы вспархивали целыми стаями, вились по-над лесом, глухо ухая или звонко взвизгивая, а в их разноцветном мельтешении едва угадывался хаотичный полет матёрого шипокрыла, хапавшего пернатые тушки. Пара здоровенных орнитозавров чертила круги в вышине, и только зауропитеки вели себя, как мыши, учуявшие кота — они были рядом, их горбатые тени мелькали в перекрестьях каркасных дебрей, но ни воя, ни рыка не доносилось с опушки.
— Свет, — сказала Юля просительно, — может, оставишь нам Симу? А?
Сосницкая улыбнулась, погладила жмурившуюся кошку — и передала её Бирской. Сима согласно мурлыкнула.
— Ну, всё, товарищи провожающие, — заворчал я стеснённо, — посадка объявлена. Давайте, отъезжайте из стартовой зоны! Мы скоро, только туда и обратно…
Шурка крепко пожал мне руку, а Юлька чмокнула в щёку. Почесав у Симы за ухом, я повторил вполголоса:
— Мы скоро.
— А мы будем ждать! — старательно улыбнулась Бирская.
Отлетающие по очереди и скопом помутузили «робинзонов» и те, оцелованные и встрёпанные, заняли ровер.
На борт «Эос» я поднялся последним и, затягивая трап, махнул рукой отъезжающему вездеходу. В ответ вскинулась Юлина рука.
Клацнул, закрываясь, внешний люк.
— Внимание! Приготовиться к старту!
Я неторопливо запер крышку внутреннего люка. Индикаторы успокаивающе мигнули зеленым — герметичность в норме.
— Я бы тоже осталась, — мягко улыбнулась Таля, — но на этой планете буду лишней!
Мне не хотелось говорить. Я просто кивнул, соглашаясь и слушая, как оживает посадочный модуль — шипел аргон, продувая магистрали; тихонько свистели, раскручиваясь, турбины; чмокали клапаны. Корабль будто стягивался пружиной.
— Старт!
Стыковка прошла буднично, как на тренажере. Но, как мне кажется, все выдохнули с облегчением — резерв рабочего тела в баках плескался по минимуму. Особо не разбежишься.