Валерий Большаков – Смотрящие (страница 19)
— Дождёмся… — медленно проговорил Путин, вторя своим мыслям, и решительно кивнул: — Справимся. Свободны, товарищи!
Перестук стульев и шаги затихли, но председательница КГБ продолжала шелестеть бумагами, изображая сборы. Президент, поглядывая на нее, улыбнулся.
— Докладывайте, Елена Владимировна, докладывайте… Вижу же, припасли что-то.
— Хм… — усмехнулась княгиня. — Бывших чекистов не бывает. Владимир Владимирович… Помните тот теракт в «Гамме», под новый год? Тогдашний взрыв у метро «Охотный ряд» мог выкосить целый ряд людей, которых не заменить никем, и обречь Россию на застой и загнивание. Да, мы решились на первую в истории хронокоррекцию…
— … Операция «Манеж», — вытолкнул Путин.
— Так точно, — кивнула фон Ливен. — А теперь посмотрите, кого мы тогда спасли. Утром я пролистала список… Взгляните.
Президент взял распечатку, и его глаза заскользили по строчкам.
Захар Прилепин… Михаил Гарин… Сергей Глазьев…
Мужской взгляд остановился на двух фамилиях.
Александр Гинцбург… Денис Проценко…
— Я тоже не верю в совпадения и случайность, Владимир Владимирович, — негромко сказала княгиня.
Капитан 1-го ранга Гирин еще пару лет назад заметил, что перестал ревниво отслеживать внимание отца — не потакает ли тот сынку? Не пихает ли под микитки свое чадо, желая из лучших побуждений помочь в карьерном росте?
Наверное, повзрослел, наконец. Макс усмехнулся, оглядывая с берега атомный ракетный крейсер «Измаил». Его крейсер. Первый в проекте 1293.
Корпус у него один в один с проектом 1199 «Анчар» — те же 14 190 тонн водоизмещения и двести десять метров длины — сэкономили корабелы, молодцы. Больше и мощней разве что ТАКР «Щорс» или «Дзержинский». Вон они…
Капраз прищурился. Оба тяжелых крейсера вытягивались подальности, отражаясь в голубой глади вод.
— Пап! — разнесся звонкий голос Василиссы. — А мы тебя потеряли! Ха-ха-ха!
Гирин живо обернулся, подхватывая добежавшую дочь и кружа над причалом. Радостный визг отразился эхом от высокого борта.
— Уронишь! — запереживала Соня.
Максим, улыбаясь, опустил Василиссу на горячий бетон, и подхватил на руки жену. Эхо загуляло не хуже.
— Пусти! — Софья, закалачив руки вокруг крепкой мужниной шеи, не слишком-то и хотела на землю, но блюла себя. — На нас смотрят!
— Кто⁈ — комически изумился капраз.
— Весь твой экипаж!
— Ну, и пусть смотрят!
— Ну, Макси-им… Ну, я же солидная дама, а ты…
Командир корабля смешливо фыркнул.
— Не спеши в тётки, Софи! Весу в тебе… ну, чуть больше, чем в Василинке. А солидная дама мне и не к чему! Лучше оставайся такой, как есть — девчонкой. Поцелуешь, тогда отпущу!
Сердитость в глазах напротив стаяла, замещаясь нежностью, полузабытой в суете буден. Соня притянула голову мужчины, и их губы сомкнулись накрепко — душа коснулась души.
— Меня, так, не целовал… — ревниво заворчала Василисса.
— Я исправлюсь, — пообещал Гирин, опуская жену и обнимая обеих. — Ну, всё, девчонки, мне пора. Вон, уже батя летит…
В лучезарном воздухе стрекотал вертолет, снижаясь в вираже. Вьющиеся лопасти сливались в сверкающий круг, и поднятый ими вихорь трепал флаг Главнокомандующего ВМФ СССР, поднятый на корме «Измаила».
— Здоро́во, сын! — сказал Иван Родионович, цепко взглядывая на Максима, но тот, удивляя и отца, и себя самого, не только крепко пожал протянутую руку, но и обнял седого адмирала флота.
— Здоро́во, батя!
Расчувствовавшись, Гирин-старший спросил с запинкой:
— Не против, что я всех… к тебе?
— А тут места хватит, бать, — улыбнулся Гирин-младший. — Как там мама?
— Бегает! — бодро фыркнул главком. — Новую моду взяла — в гору скакать, по буковому лесу! Мало ей стадиона…
— Не ворчи. Зато мамульке и сорока не дашь!
— Это — да! — расплылся Иван Родионович. — Ну, ладно. Веди!
Лихо отдав честь, капраз повел адмирала флота в кают-компанию, где собрались все командиры кораблей 17-й оперативной эскадры.
— Товарищи офицеры!
Шепотки и стуки разошлись широким разливом, и стихли. Максим скромно присел в первом ряду, а главком и командир эскадры поделили на двоих стол, изобразивший президиум.
— Долго говорить не буду, — усмехнулся Иван Гирин. — Формально я тут с инспекцией, а фактически… Ну, внучку хотел проведать! Два года не виделись, а ей уже четырнадцать стукнуло…
Ропот, прошелестевший по рядам, навеял позитив.
— Что я хочу сказать, товарищи… — посерьезнел главком, и шумок стих. — Курс эскадры проложен на Тихий, и… вот какая там ситуация… Чуть ли не вся Океания не желает больше проживать в тех уделах, что прописали им колонизаторы. И Полинезия, и Микронезия, и… что там еще… Меланезия! Все хотят жить вместе, в общей для них Объединенной Океанийской Республике. Кирибати, Самоа, Фиджи, Таити… Все! Как тут не порадоваться за людей? И как не порадеть за них? Но вы посмотрите, что творится! Тераи Моллар, единогласно избранный главой Французской Полинезии, тут же был свергнут по тайному велению Елисейского дворца, и сейчас ведет борьбу в подполье. Маруата Вайткине — кстати, гражданка СССР! — партизанит вместе с сыном… И ее уже не французы прессуют, а англичане! Так не пойдёт. Произволу и беспределу в Тихом океане надо положить конец!
— Положим, Иван Родионович, — заворчал командир эскадры, шевеля усами, — не сомневайтесь…
Бегло улыбнувшись, Гирин тяжело припечатал ладонью столешницу.
— Прошу обратить внимание, товарищи! — твердо сказал главком. — На первый взгляд может показаться, что враг слаб и чуть ли не безоружен. Париж заслал на острова Таити и Фату-Хива три ЧВК — «Геос», «Широн» и «Библос», усиленные патрульными катерами, вертолетами «Алуэтт» и гидросамолетами «Бомбардье», дабы — цитирую — «бороться с проявлениями сепаратизма, пиратства и бандитизма». А Лондон задействовал своих «диких гусей»… Но! Со спутников видно всё, в том числе английские и французские эсминцы к северо-востоку от Новой Зеландии и к западу от Галапагосских островов. Поэтому бдите! И спуску не давайте! — он хищно улыбнулся. — Давненько мы «наглов» не били, а французиков — тем паче. Вы уж напомните им, товарищи военморы, как драпать и сдаваться!
…Отплытие 17-й ОпЭск растягивалось во времени и пространстве. Первыми покинули бухту Камрань эсминцы типа «Сарыч» и пара новеньких, атомных «Лидеров», больше тянущих на полноценные крейсера. Их выделяла из строя-ордера «особая примета» — надстройка, смахивавшая на пагоду.
За ними шли авианосцы. Один, «Свердловск», побольше и поновее, а другой, «Баку», поменьше и постарше. Следом разваливали воду тяжелый крейсер «Щорс» и пара атомных «Анчаров» — БПК «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Горшков».
Крейсер «Измаил» двигался в арьергарде, субмарина «Курск» скользила невидимкой в глубине.
Минуло не столь уж много времени, а корабли эскадры уже растаяли на горизонте. Но их кильватерные струи еще долго держались, пенными дорожками укатываясь на восток.
Сердце колотилось, гоняя кровь, а в голове пульсировала… Нет, не мысль, а голая эмоция, выразить которую мог бы дикий мальчишечий вопль.
«Ура-а!»
Я подвис в ЦПУ, который все звали рубкой. Вцепился рукою за спинку командирского кресла, и жадно пялился в прямоугольное окно. За ним калился малиновый шар горящей материи — ближайшая к Земле, но бесконечно чужая звезда. Проксима Центавра. Я испытывал торжество и счастье.
На Солнце не взглянешь, разве что в те недолгие моменты, когда оно всходит или закатывается за горизонт. Проксима светилась именно этим, насыщенным зоревым огнем.
— Проксима в поперечнике всего в полтора раз больше Юпитера, — авторитетно заявил Бирский. — Смотреть не на что!
— Дурачо-ок! — ласково затянула Юля. — Это же звезда!
Шурик мигом умилился, плющась от радости.
— Шарли, ты богиня космогации! — признал Почтарь. — Вывела нас почти на орбиту Пандоры! Вон она, видишь? Кругляшок в углу экрана?