Валерий Большаков – Сага о реконе (страница 51)
Тут повсюду одно и то же – во Фландрии, в Гардах, в Бургундии, в Халифате.
Здешнее рабство – не аномалия, а бытие.
Разборки на мечах? За океан под парусом?
Только так, иначе просто не бывает.
Для IX века все эти страсти-мордасти совершенно естественны. Правда, сам ты попал сюда не случайно, а как раз в поисках экстрима – и окунулся в самую что ни на есть подлинность.
Рядом присел Бородин. Он был слегка напряжен.
– Чего ты такой вздернутый? – лениво спросил его Костя.
– Не знаю, – медленно проговорил Валерка. – Как-то не по себе. Уж слишком все хорошо и ладно, просто идиллия какая-то! С викингами и теми побратались…
– Да успокойся. Прорвемся! Тут главное – понять, что к чему, проникнуться!
– Господи, – пожал плечами Валера, – да что вообще можно понять за несколько дней? Вот когда вернемся Регуляторами, как закатимся сюда на весь отпуск!
– На каникулы, – поправил его Костя.
– Да какая разница!
– Разница в том, что мы еще не Регуляторы.
– Между прочим, до конца срока осталось четыре или пять дней. Потом портал… того… закроется.
– Перспектива получить меч в бочину у тебя еще есть, не волнуйся.
– Умеешь ты подбодрить!
– Жизнь такая…
– А нам еще обратно возвращаться, к пещере.
– Посуху выйдет быстрее.
– Ну да вообще-то.
После сытного обеда прибыли Тюркир и Хавгрим.
Они передали благодарность командования и приказ привести «Цверга» к пристани.
– В общем, – сказал Хавгрим, волнуясь, – конунг решил высадить отряд у Запретного леса, чтобы ударить по дружине Гунульфа с гор. Проводники будут ждать на берегу. Другой отряд выступит с равнины, от поселка. Зажмем вражин и перебьем!
Плющ вздохнул и закатил глаза, смотря в небо.
Солнце сошло с зенита, склоняясь к западу, однако одолело лишь полпути по небосклону.
День не торопился угаснуть…
Глава 29
Семен Щепотнев
«Шоу должно продолжаться»
Шимона переполняла дикая злость.
Он злился на этого надутого индюка-сэконунга, что возомнил себя великим полководцем, а на деле оказался сродни тупому красному командиру, что в 41-м гробил тыщи солдатских душ, да все без толку.
Семен злился на отморозка Эйвинда, которого битва возбуждала, и тот бросался в самую гущу боя, неистовствуя, пьянея от крови.
И на Торгрима он злился – ярл рубился с чисто крестьянской основательностью, не обращая внимания на «главнокомандующего».
Да и кто из викингов слушал приказы Гунульфа?
Три дружины, три хирда попросту перли буром вперед, надеясь на силушку богатырскую. Авось победим! Щас как ломанем, как надавим!
А фиг вам!
Хьельд конунг оказался умнейшим стариканом – он использовал тактику двойного охвата, окружил и раздолбал воинство сэконунга по частям.
И это ему, Шимону херсиру, принадлежит вся честь спасения хваленых вояк! Слава Богу, он вовремя остановил зарвавшегося сэконунга, иначе разгром был бы полный.
Но самую великую злость, переходившую в бешенство, он испытывал по отношению к правителю Сокнхейда, ибо этот хитрый стратег сделал блестящий ход за их спинами – увел драккары!
Сгореть быстрее снекк лодьи просто не могли, стало быть, конунг где-то припрятал корабли.
Ну да, а потом он их вернет – за соответствующую мзду!
Однако викинги, выбежавшие на берег и вопившие, как души грешников в аду, испытывали не гнев и не ярость – впервые за этот долгий день их храбрые сердца сжались в предчувствии мрачного финала.
Чадный дым от пылавших «Вепря волн» и «Морского коня» мстился этаким зловещим пологом, предвещавшим смерть.
Словно горел их собственный погребальный костер.
Им не уйти отсюда!
Путь к отступлению отрезан…
…Путаясь в густой траве, спотыкаясь о подгнившие сучья, потрепанная дружина уходила все дальше и дальше в лес.
На большой поляне решили отдышаться – все дико устали после битвы, а проигранное сражение тяготит куда сильнее.
Угрюмый Эйвинд неожиданно развернулся и выхватил меч.
– Это он виноват! – проревел Мудроречивый, указывая клинком на Гунульфа. – Он подбил всех нас на эту битву!
Часть викингов заворчала одобрительно.
Сын Рёгнвальда Клапы рассмеялся с некоторой натужностью, а Шимон выступил вперед, взяв на себя обязанности адвоката.
– Сэконунг не виноват в том, – медленно проговорил он, – что ты оказался полным дураком и не слушал его приказов!
Губы ярла искривила довольная усмешка.
– Значит, я дурак? – пропел он.
– Придурок, каких мало! – подтвердил Семен. – Из-за тебя, тупицы, полегло немало храбрых воинов, поверивших в то, что ты ведаешь толк в битве, а боги к тебе благосклонны! Они ошибались – ты полное ничтожество, Эйвинд, по недоразумению ставшее ярлом! Будь я на месте сэконунга, приказал бы тебя повесить на ближайшем дереве, ибо ты не заслуживаешь смерти от меча, длиннопятый ярл!
В первые мгновенья Мудроречивый онемел от подобных речей, но скоро кровь бросилась ему в голову, выступив горячечным румянцем, а после смертельная бледность омертвила щеки. Несколько хускарлов выступили вперед, перехватывая секиры, но Эйвинд утишил их мановением руки – не мешайте, мол, сам справлюсь с наглецом.
– Огляди эту поляну, херсир, – сипло протянул он, картинно вытягивая клинок, – ибо тут ты умрешь! Погляди на небо в последний раз и прими свою смерть!
Щепотнев не стал плести пышных фраз, а совершил мгновенный нукиути, отрубая ярлу правую кисть вместе с мечом.
Мало кто из викингов заметил само движение, а в следующий момент Шимон разрубил Эйвинду горло.
Крик, родившийся в легких Мудроречивого, прервался, выступив кровавыми пузырями.
Ярл умер, а херсир не менее театральным жестом стряхнул с лезвия тягучие капли. Вот только стряхивание вышло никаким не ритуальным, а самым обыкновенным.
Оглядев лица викингов – бесстрастные, злые, восторженные, насупленные – Щепотнев сказал:
– Если бы мы все четко исполняли приказы, если бы рубились вместе, а не врозь, то праздновали бы нынче победу и делили добычу!
Торгрим ярл, тяжело посмотрев на Шимона, проговорил:
– А не много ли ты на себя берешь, херсир?
– Нет, ярл! – отрезал Щепотнев. – Пусть я лишен доли в добытом, но ума пока что не лишился, в отличие от почившего! Кстати, ты тоже бился наособицу, Ворон, так что вина за разгром лежит и на тебе!