Валерий Большаков – Пират (страница 8)
— Олег-гар?
— Вроде того. Ладно, Бастиан, приступим. Кливер ставить!
— Есть кливер с-ставить, — растерянно ответил креол и потопал к носу.
Вскоре косой кливер, растягиваясь между фок-мачтой и бушпритом, перестал полоскать, надулся, ловя ветер, дувший с юго-запада, и легонько потащил галиот.
На востоке давно уж прочертилась синяя полоска между морем и небом, обозначая берег Эспаньолы.
Берег Сен-Доменг, на который король Франции Людовик XIV уже наложил лапу, но чьи притязания испанская корона пока что не признавала.
Французы, впрочем, не слишком считались с мнением Марианны Австрийской, испанской королевы и регентши при Карле II, несчастном короле-инвалиде, жертве династического инцеста. Выходцы из Нормандии и Бретани селились по всему Сен-Доменгу, теснясь в Кап-Франсуа и в Пор-Марго, «сочиняя» себе хижины и разбивая плантации сахарного тростника.
Вскорости Европа, охочая до сладкого, стала щедро платить плантаторам, и те переезжали в новые особняки, раз от разу всё более роскошные.
Торговцы живым товаром успешно сбывали на Берегу Сен-Доменг чёрных невольников из африканских саванн, плантации ширились, а сахар обращался в злато-серебро.
Впрочем, Олегу была абсолютно безразлична тамошняя «сладкая» жизнь. Ему бы свою сохранить да хотя бы выспаться по-человечески.
— К берегу, Бастиан! К берегу!
Кое-как закрепив штурвал, Сухов помог креолу — всей своей «команде» — поставить фок.
Галиот живо прибавил ходу, и к вечеру Олег заприметил знакомые очертания острова Гонав.
За минувшие сорок лет этот клочок суши не утратил своей прелести, оставаясь всё таким же безлюдным.
— Отдать якорь!
— Есть отдать якорь! Моско… э-э… К-капитан! А как мы его п-поднимать будем? Вдвоём-то?
— Как-нибудь, Бастиан. С Божьей помощью… Так, я уже вахты три отстоял, корабль спас, подвиг совершил, хватит с меня. Теперь твоя очередь.
Не чуя ног, Сухов пробрался в капитанскую каюту, запер дверь и отворил окно, чтобы выветрился крепкий дух выпитого и пролитого рома.
Упал на топчан и отрубился.
Глава третья,
в которой Сухов заводит полезные знакомства
Людовик XIV де Бурбон, он же Король-Солнце, он же Людовик Великий, с детства страдал комплексом неполноценности.
Мать его, Анна Австрийская, дорвавшаяся до власти после смерти короля, звавшего своего отпрыска Луи Богоданным, быстренько расставила повсюду своих людей.
Ришелье, с его непревзойдённым умом, свели в могилу многочисленные хвори, и в Пале-Рояле прописался новый первый министр — кардинал Мазарини.
Королева Анна быстро «спелась» с кардиналом. В общем-то своим высоким постом Мазарини был обязан именно Анне, регентше при малолетнем Людовике.
Великие мошенничества творились при наследнике трона, великие победы одерживались — над той же Фрондой хотя бы.
Но сам Луи Богоданный мог лишь наблюдать со стороны, как вершились дела в его государстве.
Когда молодому королю стукнуло двадцать три, Мазарини умер.
Настал звёздный час Людовика XIV — он властно объявил, что больше не станет назначать первых министров, поскольку намерен править сам, единолично, как самодержец. И точка.
На золотых луидорах его чеканный профиль украшался венком римского императора, но сам «Король-Солнце» не обладал особыми цезарскими талантами.
Не будучи выдающимся стратегом и государственным мужем, Людовик, тем не менее, оказался далеко не худшим монархом. Разгадка таилась в его умении разбираться в людях и правильно «расставлять фигуры» — назначать на высокие должности не просто преданных ему, а действительно способных людей.
Того же канцлера Летелье, суперинтенданта Кольбера, военного министра Лувуа и так далее.
Эти люди и создавали славу Франции, крепили её мощь и умножали богатство.
Но в центре, в самой серёдке, всегда и при любых обстоятельствах пребывал Людовик Великий. И его это вполне устраивало…
…Золочёную карету его величества уносила из Парижа шестёрка белых лошадей.
Людовик усмехнулся, поглядывая в окошко. Глуп тот правитель, который не доверяет никому и возлагает всё на себя, ибо не существует среди смертных человек, одинаково хорошо сведущий во всех делах.
Место короля — у руля, он кормчий, он — капитан. И как капитан он обязан окружить себя опытными офицерами, могущими вышколить команду настолько, что никакой шторм не собьёт с курса корабль под именем «Франция».
Недавняя «буря», поднявшаяся было на северных границах королевства, потихоньку стихала. Людовик сморщился: вероятно, он погорячился, объявив своими земли Испанских Нидерландов.
Нет, по закону всё выходило недурно: жена его, Мария Терезия, дочь Филиппа IV, почившего короля Испании, имела так называемое деволюционное право на Фландрию и Брабант. Вот только испанцы доказывали обратное.
В итоге разгорелась Деволюционная война…
Война! «Самое приятное, самое достойное из занятий, существующих для государя».
Поначалу всё было неплохо, тем более что главные противники — Англия с Голландией — как раз выясняли между собой отношения. Но они быстренько замирились, перетянув на свою сторону Швецию и состряпав Тройственный союз. И пошло, и поехало…
Маршалы Тюренн, д’Омон и де Креки вторглись в пределы южных Нидерландов, одерживая победу за победой, но к весне все как-то выдохлись, что ли.
Людовик негодующе фыркнул — война заканчивалась, мир был близок, но победа выскальзывала из его рук.
Да, кое-что оттяпать от Испанских Нидерландов удалось, но далеко не той величины, о коей мечталось. Неделю-две спустя он заключит с Испанией мирный договор, а чувствует себя крестьянином, которого обжулили на рынке!
— Тысяча чертей! — пробурчал король. — Мир вам? Посмотрим…
Тут карету основательно тряхнуло, и его величество прикусил язык.
— Мм… — промычал он, досадуя на дорожные невзгоды, но вскоре утешился — открывался вид на Версаль, деревушку среди полей и болот.
Людовика всегда радовало это место, успокаивало и настраивало на благодушный лад.
Некогда в окрестных лесах стоял охотничий замок его отца. Сын его расширил, достроив в форме буквы «П».
Этот скромный дворец из камня и кирпича, крытый черепицей, остряки прозывали «карточным домиком».
А вот Луи Богоданному он полюбился. Хм… Полюбился…
Да он-то и наведывался сюда с одной-единственной целью: побыть наедине с Луизой де Лавальер…
Людовик давно склонялся к тому, чтобы покинуть Лувр — там стало небезопасно, беспорядки во время Фронды доказали это со всей очевидностью.
Наверное, идея возведения новой королевской резиденции в Версале была «подсказана» его величеству сюринтендантом Николя Фуке, посмевшим возвести роскошный дворец Во-ле-Виконт из наворованных средств.
Там были и пышные апартаменты, и великолепный парк с сотней фонтанов — ночью их подсвечивали фейерверки…
Фуке, самонадеянный и азартный, избалованный Фортуной, зазвал к себе короля, как рядового гостя, одного из трёх тысяч приглашённых на торжественный приём!
Показать властелину, насколько его подданный богаче…
Можно ли было снести подобное унижение? Разумеется, нет!
Ну место Фуке занял Кольбер, а вот Версальский дворец…
Тут ещё работать и работать.
Архитектор Лево обещает втрое увеличить площадь отцовского замка, пристроив к нему крылья. Придворный садовод Ленотр, сын главного садовника Тюильри, разбивает парк вокруг дворца, а Жирардон и Леонгр ваяют первые статуи…
О, его величество прославит убожество Версаля! Иностранных послов будут приглашать в это новое обиталище короля Франции, как некогда диких варваров водили по величественным палатам римских владык!
Людовик самодовольно улыбнулся, снова приходя в хорошее настроение. Всё будет хорошо. Всё будет так, как хочет он.
Покинув карету и не обращая внимания на свиту, на гвардейцев и слуг, на всю церемониальную суету, ими разводимую, король прошествовал в свои покои.