Валерий Большаков – Инкорпорация (страница 6)
– Это тебе Акчурина рассказала?
У меня даже пульс сбился.
– Вы и за ней следите? – сипло выдавил я.
– А зачем? – хладнокровно сказал подполковник, пожимая плечами. – Элементарная логика! Ясмина Акчурина была ближайшей подругой Тамары Афанасьевой, а ныне она учится на том же факультете, что и ты. – Поёрзав, он устроился поудобней, и облокотился на стол. – Да, Андрей, Арлен Михайлович искал в твоём ближнем кругу людей, готовых сотрудничать с нами, и находил их…
– А на кой чёрт тогда сотрудничать мне?! – заорал я, спуская накопившееся зло. – Если вы вот так, мимоходом, окунаете моих друзей в дерьмо или вовсе ломаете им жизнь! Не доверяете?! Ну, так засуньте меня куда-нибудь, за высокий бетонный забор с колючей проволокой, и держите там! – с отвращением глянув на Минцева, я смолк, пытаясь хоть как-то успокоить разгулявшиеся нервы.
Куратор не хмурился. Он смотрел на меня бесстрастно и даже чуточку печально.
– Будь ты тем самым «Слоном», которого ищут американцы, мы бы так и поступили, – речь Минцева текла вяло, будто по обязанности. – Наверное… Ну, по крайней мере, такой вариант рассматривался. Запереть на каком-нибудь сверхсекретном объекте – и всего делов… Андрей, ты пойми, государственная безопасность не замыкается кремлёвскими стенами или Садовым кольцом, – заговорил он проникновенно. – Беречь надо весь Союз, от Москвы до самых, до окраин! И здесь личные обиды не в счёт. Да, «доверяй, но проверяй!» А как ты хотел? Слишком многое поставлено на кон. Миллионы жизней! Миллионы судеб, как бы пафосно это ни звучало! Помнишь, как тебя хотели вывезти за рубеж? Вижу, что помнишь. А ты знаешь, что происходило в июле? Мы же в курсе были, что для грязных «прямых акций» ЦРУ использует добровольцев, тех же боевиков НТС и прочую мразь! Тогда в Ленинград отправили чуть ли не полк отдельной дивизии осназа имени Дзержинского, а консульство США взяли под усиленную охрану, якобы с целью предотвращения терактов! До сих пор не знаю, кто же в меня стрелял – американцы или израильтяне? Вряд ли они моей смерти добивались, хотели бы – убили. Просто «удалили с поля», чтоб не мешал… «Моссад» всё испортил – и нам, и цэрэушникам! Всё пошло не по плану, мы подстраивались, что хуже всего, импровизировали на ходу… Ну, хорошо кончилось, и ладно! – помолчав, подполковник вздохнул: – Не злись, Андрей. Думаешь, я ничего не понимаю? Всё я понимаю… – Глаза Минцева опасно блеснули. – А тебе Акчурина не рассказывала, как товарищ Константинов и её хотел в разработку взять?
– Чего-о?! – вытаращился я.
– Того, Андрей! – довольно ухмыльнулся куратор. – Того самого. Арлен у нас большой спец по женскому полу! Да, пытался и Ясмину охмурить, но она, единственная из троицы, сразу и сходу послала его в пешее эротическое путешествие – даже разговаривать не захотела. Стойкая девчонка – честная и верная, прямо, как ты!
Я негодующе фыркнул, но душе стало тепло.
«Молодец, Яська!»
– А насчёт Афанасьевой ты зря… – Минцев почти разлёгся в кресле. – Всё с ней нормально. Вон, в МГУ поступила… на исторический факультет, кажется. Но звал я тебя по поводу совсем другой девушки, хотя тоже рыженькой.
Подумав, я задрал брови.
– Мэри Ирвин?
– В точку! – прищёлкнул пальцами куратор. Кряхтя, он выбрался из кресла и прошёлся, сунув руки в карманы брюк, отчего пиджак смешно встопорщился за спиной. – Сразу скажу, чтобы тебя успокоить – у нас нет планов на её вербовку. Были, да, но начальство подумало и решило, что пусть победит дружба! Мисс Ирвин дважды побывала в твоих экспедициях, она прониклась, в какой-то мере, советским духом, понимать стала, почему мы такие, что ценим, чего хотим. Вот и пусть у себя на родине просто-напросто рассказывает о нас правду!
– Так вы хотите… А-а… – дошло до меня. – Использовать Мэри как агента влияния? «Мягкая сила»?
– Конгениально! – преувеличенно восхитился Минцев. – А теперь смотри. Ты для неё товарищ и авторитет, и сможешь объяснить «рыжуле» те вещи в нашей жизни, которые ей будут непонятны. К статьям в газете «Правда» она отнесётся с подозрением, а вот тебе поверит!
– А я ей никогда не врал, – мне захотелось поджать губы.
– Так именно! А теперь слушай, – куратор присел на угол стола, болтая ногой. – После нового года пройдёт XXVI областная конференция ВЛКСМ, и у нас возникла интересная идея – пригласить на неё Мэри Ирвин! И не просто пригласить, а ещё и наградить Почётной грамотой… м-м… Ну, скажем, «за активную работу по интернациональному воспитанию, большой вклад в развитие и укрепление мира, дружбы и солидарности молодёжи»! Как тебе?
– Неплохо, – заценил я. – Умно. Только я тут причём?
Минцев оскалился хищной мефистофельской усмешкой.
– А какой, по-твоему, интерес у «товарищей» из ЦРУ отпускать в Союз гражданку Соединённых Штатов? Не знаешь? Так я тебе скажу! Чтобы следить за тобой, Андрюша, и докладывать о том, с кем ты встречаешься, что делаешь, о чём говоришь! Понял? Нет, Мэри не шпионка и даже не информатор, но неужто она откажется рассказать о своём советском друге… Ну, скажем, обаятельному репортёру? Или коллеге из школы, где она работает? Согласись, хороший источник информации. Причём, правдивой, искренней, из первых рук! Ну, что? – подмигнул куратор. – Берёшься, агент «Волхв»?
– Да куда ж я денусь… – пропыхтел я, выбираясь из кресла. – Служу Советскому Союзу!
Глава 3
Ночью прошёл дождь и деревья оголились ещё больше, сдаваясь перед холодом-насильником. Студёная свинцовая вода в каналах качала жёлтые листья – лоскутья древесных нарядов, – а они всё падали и падали, трепетно кружась в танце увядания… Классика!
Шины легковушек катились по асфальту с мокрым липким шелестом, изредка плеща в мелких лужицах, отражавших непроглядно-серое небо. Солнце будто растворилось в нависшей хмари, вяло сея тусклый свет, зато и обычная влажная дымка не размывала виды плывучей акварелью – чётко очерченные объёмы Исаакия хмуро громоздились за Невою. Разве что погода отказывала куполу собора и шпилю Адмиралтейства в яром золотом блеске.
Я зябко поёжился, глядя в окно – гулять точно не тянуло, хотя растянутая ленинградская осень мне по душе. Задумчивое время года…
В вестибюле Матмеха гуляла пустота – долгожданный обед призвал голодных к вилкам и ложкам. С верхних этажей ни звука не слетало, лишь от столовой наплывал прерывистый шум. И запах…
На него-то я и шёл. Разварено-мучной запах макарон, перебиваемый сочными нотками гуляша, доносился властно и неоспоримо, как приговор к удовольствию. Капустно-свекольное благоухание борща накатывало с добродушной агрессией, а поверху растекался сытный аромат свежего хлеба – маслянисто-поджаристый шлейф хрусткой корочки смешивался с солодовой кислинкой мякиша…
Я прибавил шагу, минуя кафедру теоретической механики, и резво зашёл в столовку. Очереди почти не было. Я занял за Севой Котоминым с нашего курса – он воровато закапывал котлету в пюре, желая сэкономить шестнадцать копеек.
«Кот» получал стипендию – ровно сорок рублей. Бедно, скудно, но на жизнь хватало.
А хватит ли этой суммы прописью, чтобы с девушкой в кино сходить? А в «Лягушатнике» или в «Сугробе» мороженым угоститься? Ответ отрицательный…
Правда, раздатчицы женщинами были жалостливыми, могли юношей бледных со взором горящим и бесплатно подкормить – тарелкой каши или вермишели.
«Всё-таки, стройотряд будет самым добрым решением, – подумал я, вспоминая Горбовского и косясь на суетливые Севкины манипуляции. – Если, конечно, головастые „первокуры“ готовы податься в рукастых…»
Мои извилины до того привыкли к брейнсёрфингу, что порой связывались с будущим без моего участия, на услужливом рефлексе.
Ага… Летом восьмидесятого бойцы матмеховского ССО «Антарес» будут вкалывать в Рощино – за сущие копейки, зато огребут кучу неприятностей от проверяльщиков из Выборга и Питера.
«Не-ет, так дело не пойдёт…»
Я покусал губу, соображая. Надо будет передислоцировать стройотрядовцев в более хлебное место. В Коми АССР, хотя бы, в посёлок Мандач, или на Пинегу. Там справному бойцу «Антареса» рублей пятьсот-шестьсот начислят точно! И тогда товарищу Котомину не придётся котлеты погребать, а девчонку можно будет сводить не только в кино, но и в ресторан.
«Нечего, нечего… – тут же заворчала моя химерическая натура. – Первым делом самолёты!»
Я честно взял полсупа, картошку с биточками и чай. Сорок копеек. И всё натуральное – никаких стабилизаторов, ароматизаторов да прочих «ешек». Не причастились ещё благ цивилизации.
«А вариант со стройкой в Коми надо обдумать, как следует…»
– Приве-ет! – за мой столик уселась Яся, сияя, как чемпионка с пьедестала почёта. – А я тебе вкусняшек принесла! – Она гордо выложила хрустящий бумажный пакет.
– Ух, ты! – простодушно обрадовался я. – Пирожочки!
– Эчпочмаки! – поправила подружка со значением, и защебетала, выкладывая последние известия: – Мама сегодня прилетела, решила не трястись сутки на поезде. Ну, и правильно. А пекла тёть Алина! Они с мамой близняшки, как Зита и Гита – и родились в один день, и в садик один ходили, и в одном классе учились. Только маманьку к духовке лучше вовсе не подпускать, а тётя Аля такие пироги печёт, что просто закачаешься! А ещё говорят, что у близнецов похожие склонности! Ага, так я и поверила…