Валерий Большаков – Дорога войны (страница 9)

— О-о! — расширил глаза жрец, порываясь пасть на колени.

— Эту метку оставил мне мой отец, — гордо сказал Сирм. — Он удалился на поля Кабиров, но я остался. И доведу дело его до конца.

— Да будет милостив к нам Величайший Безымянный! — молитвенно прошептал жрец. — Входи, о Сирм, будь хозяином в моем доме.

Войдя, первосвященник снял петас, обнажив коротко остриженную голову.

— Меня зовут Скорий, — говорил жрец, шагая впереди нежданного гостя, — еще великий отец твой Мукапиус поставил меня сюда, и я сберег рощу. И храм тоже в целости!

Обернувшись, он удивленно воскликнул:

— А где твои волосы?

Сирм усмехнулся и погладил ладонью седую щетину на макушке.

— Я жил в Египте, — объяснил он, — а у тамошних жрецов в обычае брить голову. Не выделяться же.

— Ясненько, ясненько, — закивал Скорий и засуетился: — Сейчас принесу что поесть!

Стол он накрыл в личных покоях — небольшой комнате с огромным камином и маленькими оконцами, заделанными слюдой.

— Такую комнатушку, — болтал настоятель храма, — легче протопить. Охапки дров мне хватает на весь день!

Смахнув пыль со стола, он расставил миски и чашки. Яства были обычными, без изысков — просяная каша, кусок вареной кабанятины, старое сальтензийское вино и, на закуску, соленый фундук.

Сирм набросился на еду, словно хотел насытиться за все десять лет воздержания — где бы он попробовал такое в Египте?

— Зачем ты вернулся, Сирм? — негромко спросил Скорий. — После смерти Мукапиуса ты стал главным жрецом, римляне долго искали тебя, за твою голову была назначена награда… Разве не страшно тебе?

— Страшно, — согласился сын Мукапиуса. — Но я не потому удалился в Египет, что меня гнал страх. Мне ли бояться смерти? Мне, ходившему по краю рядом с отцом и Децебалом? Нет, я просто опустил руки тогда, ибо не видел просвета и не имел надежды. Даки или погибали, или попадали в рабство, или становились на сторону римлян. И с кем мне было выступать против владычества Рима? Кого звать? — Сирм мрачно покачал головой и продолжил: — Все десять лет я выходил на пристань Саиса и расспрашивал купцов, как тут у вас дела. И десять лет подряд меня успокаивали, говорили, что в Дакии «все спокойно», — одних разбойников-даков умиротворили, а другие — и даки, и геты, и буры, и карпианы, — покинули свои земли, ушли за Пирет, в Пустыню гетов или к берегам Гипаниса. Капля за каплей уходила и моя надежда, когда вдруг я услышал новость. Фракийский купец поведал ее мне. Дескать, появился в Дакии некий Оролес, называет себя наследником Децебала, собирает воинов, дерзает нападать на военные лагеря римлян. И надежда вновь переполнила меня! Ах, думаю, услышал Замолксис мои молитвы, послал Дакии спасителя!

Скорий заерзал, смущенно покряхтывая.

— Вообще-то, «свободными даками», что скрылись за Пиретом, правит Тарб, — осторожно заметил он. — Оролес сын Москона — всего лишь военачальник Тарба, его правая рука. И потом… Оролес дерзок, это правда, но он нападает не только на римлян… От него стонут все — от Бурридавы до Напоки.

— А что же делать? — горячо сказал Сирм. — Как ему быть? Разве можно собрать армию, никого не потревожив? Я для того и прибыл, чтобы помочь Оролесу вернуть любовь даков! Согласись, Скорий, если бы Децебал действовал так же, как Оролес, римляне давно бы овладели Дакией. Ибо кто поддержит царя, грабящего свой народ?

— У Децебала было золото… — решился вставить настоятель.

— О! — восхитился Сирм и выставил палец. — Золото! А тебе известно, Скорий, что не все сокровища Децебала обогатили римлян?

— Ну-у… Я слышал о тайнике на горе Когайнон, но никто не знает, где это… Дорога на Когайнон была ведома одному лишь Мукапиусу…

— И мне! Я лично провел на Когайнон три воза с золотом. Его там, если мерить по весу, потянет на хорошего быка! Со мною были рабы-землекопы, охрана и сам царь. Рабов убили, их трупы схоронили вместе с кладом. Охранникам я скормил отраву. Царь мертв. Один я знаю тайну Когайнона! И я готов открыть ее Оролесу или Тарбу, мне все равно. Лишь бы новый царь поклялся, что употребит золото на пользу дакам! — Внезапно изменив тон, Сирм деловито добавил: — Ты должен помочь мне в этом.

— Я?! — изумился Скорий и побледнел. — Д-ды… Да к-как же… Конечно, парни Оролеса з-заглядывают ко мне тайком, но…

Сирм навалился на стол и вперил в Скория немигающие зрачки.

— Тебе нужно будет встретиться с людьми этого сына Москона, — раздельно проговорил первосвященник, — и предложить сделку: мы ему золото, он нам — борьбу с Римом! Золото Когайнона будет теми дровами, из которых возгорится война! Оролес купит оружие и наймет сарматских конников, он будет платить дакам за продовольствие, и те сами станут помогать ему — прятать раненых бойцов, сообщать важные новости, вредить римлянам по-всякому!

Скорий растерянно водил ладонями по столу.

— Я попробую… — промямлил он и вздохнул обреченно. — В священной роще есть дуб, — добавил жрец бодрее, — а в нем дупло. Время от времени посланец Оролеса оставляет в нем записку — просит разузнать что-то, передать кое-кому пару слов… Ответ я оставляю там же…

— Пиши! — приказал Сирм. — Пиши про золото, только не упоминай мое имя. И чтоб сразу положил в дупло! Время не ждет, осень на дворе. Если зарядят дожди, дороги развезет. Действуй, брат!

Оставив вечером записку в дупле старого дуба, утром Скорий ее не нашел. После заката Сирм погнал жреца проверить «почтовый ящик», и тот обнаружил ответ — неизвестный назначил встречу в таверне «Мешок гвоздей». Делать нечего, Скорий закутался в химатий и отправился на встречу.

Таверну срубили из дерева на окраине канаба, выстроив в два этажа, подняв над входом навес на столбах. Ветер задувал, кроя лужи рябью, проникая под плащ и вызывая сочувствие к одиноким странникам в ночи. Все окна таверны были прикрыты ставнями, в щели сочился желтый свет, говоря о тепле и уюте.

Озябший Скорий бегом одолел ступеньки и отворил тяжелую дверь. За порогом он увидел длинный зал с низким потолком, подпертым резными столбами. Пол был посыпан резаной соломой, за длинными столами сидели местные выпивохи, держась подальше от парочки загулявших легионеров, громко гогочущих, пьющих вино и догрызающих жареного гуся. И куда в них только помещается.

Повертев головой, Скорий приметил хозяина таверны, курчавого горбоносого эллина с хищным взглядом и серьгой в ухе.

— Уважаемый, — обратился к нему жрец, — мне нужен Бицилис…

— Ага! — буркнул кабатчик. — А сам-то ты кто будешь?

— Скорий меня зовут.

Хозяин покосился на римлян, наклонился к уху жреца и сказал:

— По лестнице поднимешься на второй этаж. По коридору налево, последняя дверь.

Скорий мелко закивал и поспешил наверх. За последней дверью по левой стороне он обнаружил небольшую комнатенку с одним окошком, задернутым промасленной тканью. Всей обстановки — стол да стулья. В углу горел камин, испуская волны тепла. В комнате находились двое — коренастые, с лицами цвета седельной кожи. То ли загорели так, то ли примесь сарматской крови осмуглила кожу. Волосы у обоих были длинные, слипшиеся в сальные сосульки, головы — покрыты войлочными колпаками. Пахли коренастые потом, пылью и дымом.

— Я — Бицилис! — сообщил один из них, с рассеченной бровью. Бровь срослась неправильно — одна половинка ее поднималась выше, другая ниже. — Зачем звал?

Скорий боялся обоих, но вскинул голову и отважно заявил:

— Мы хотим помочь Оролесу стать настоящим царем…

— Кто это — «мы»? — перебил его товарищ Бицилиса с перебитым и скривившимся носом. Дышал он с громким сопением, а голос имел гнусавый.

— Это неважно! — отрезал жрец. — Слушайте и передайте Оролесу. Если он хочет править Дакией, то его долг — изгнать римлян. Оролес отважен, но одной смелости мало, нужно золото. Мы знаем, как пройти к горе Когайнон. Там есть святилище Замолксиса. В нем царь Децебал спрятал свои сокровища. Мы поможем Оролесу овладеть ими…

— Ага! — осклабился Бицилис. — Так и передадим! А теперь давай подробнее. Как туда пройти? Где та гора? Как найти схрон?

— Этого я не знаю, — помотал головой Скорий.

— Не знаешь? — ласково спросил Бицилис. — Или не хочешь сказать?

— Да я бы сказал, — вяло запротестовал посланник Сирма, — но…

— А ты и скажешь! — сипло сказал дак с перебитым носом.

Вдвоем с Бицилисом они подхватили Скория и опрокинули его на стол. Жестоко выгнув жрецу руки и ноги, они прикрутили их веревками к точеным ножкам. Бицилис рывком сорвал со Скория химатий и разодрал тунику, обнажая хилое тело.

— Что вы… — задыхаясь, выдавил настоятель храма. — Как… Я же…

— Я же, ты же… — пробурчал Бицилис и шлепнул Скория по бледной коже живота. — Так где, ты говоришь, золото?

— Не… Не знаю я… Я…

— Ролес! — негромко позвал Бицилис, снимая с себя колпак.

Сипя и булькая носом, Ролес подошел к камину и черепком подобрал несколько угольев. Приблизившись к Скорию, он ловко опрокинул угли жрецу на живот и придавил сверху черепком, чтобы те не раскатились.

Несчастный посланник закричал, и Бицилис тут же запихал ему в рот колпак. Жрец извивался, тараща глаза, мыча и покрываясь потом. Потянуло горелым.

Ролес убрал черепок и грубой, мозолистой ладонью смел угольки. Бицилис вытащил колпак у Скория изо рта.

— Так как нам пройти к горе Когайнон? — спокойно спросил он.

— Да не знаю я! — страдающим голосом проныл жрец. Слезы полились у него из глаз, мешаясь с потом.