Валерий Большаков – Дорога войны (страница 10)

— Упорный! — весело сказал Ролес.

— Упертый, — поправил его Бицилис и сунул колпак обратно, затыкая Скорию рот. — Давай.

— Левую? — деловито спросил Ролес. — Или правую?

— Да какая разница.

Ролес пересыпал красных углей из камина на бронзовую жаровню, наложил сверху щепочек. Маленький костерок разгорелся, и дак подсунул жаровню под левую руку Скория. Языки пламени лизнули ладонь. Пальцы резко растопырились, жрец замычал, задергал головой, выгнулся дугой. Но даки вязали крепко. А рука горела, чернея на глазах…

Фарнакион сын Неоптолема, хозяин таверны, сидел в предпоследней комнате слева по коридору. От помещения, в котором Бицилис с Ролесом пытали Скория, его отделяла тонкая перегородка, плетенная из ивы и обмазанная глиной, — через нее доносился даже шепот.

Фарнакион удобно устроился в кресле. Прислушиваясь, он старательно карябал на папирусе признательные показания Скория. Порою, когда крики жреца срывались в визг, сын Неоптолема морщился и качал головой с неодобрением. Очередной вопль неожиданно оборвался, сменившись хрипом, — и все стихло.

— Сдох, что ли? — донесся разочарованный голос Ролеса.

— Готов, — подтвердил Бицилис.

— Проклятие! Совсем народ выродился, потерпеть уже не может. Только начнешь — и всё уже!

— Старый он, здоровье не то… Ладно, уходим.

— А этого куда?

— Можешь с собой взять…

— Шутишь?

— Пошли, нам еще ехать и ехать…

Хлопнула дверь, тяжелые шаги прозвучали ясно и отдалились, приглохли. Заскрипели ступени лестницы.

Фарнакион дописал послание, свернул папирус, сунул его в деревянный тубус и задул свечу.

Таясь, он выглянул в коридор. Никого. Толкнув дверь в комнату, ставшую пыточной, эллин отшатнулся.

— О Зевес! — пробормотал он. — В головешку превратили. Ну и здоров был старикашка!

Качая головой, Фарнакион спустился вниз.

— Архелай! — кликнул сын Неоптолема вороватого помощника. — Остаешься за меня! Я скоро…

Закутавшись в плащ, эллин вышел на улицу и торопливо пошагал к каструму. На западных декуманских воротах должен дежурить Марк Лициний Итал, ему выходить с четвертой дневной на первую ночную стражу.

Фарнакион подошел ближе к караульной башне и позвал:

— Ма-арк! Эй!

Две башни зажимали ворота между собой. На балконе левой башни появился легионер. В правой руке он держал копье-гасту, левая сжимала факел. В вихрящемся свете были видны бронзовые нащечники и высокий налобник. Надменные складки бугрились в уголках губ.

— Это ты, Фарнакион? — прогремел хриплый бас.

— Я, Марк!

— Эй, Ювений, Леллий! Пропустить!

Фарнакион быстренько проскользнул в приоткрывшуюся створку окованных ворот и поднялся на башню. Марк Лициний Итал, примипил[27] Седьмого Клавдиева легиона, обернулся к Фарнакиону и недовольно спросил:

— Принцепса тебе? Фарнакион молча поклонился.

— Сейчас он подойдет.

На лестнице загремели шаги, и в караулку вошел, пригибая голову, принцепс[28] претории Цивика Цереал, крупный мужчина, круглолицый, с широкими покатыми плечами борца.

— Почему не в обычное время? — проворчал он, зыркая на Фарнакиона.

— Важные и срочные новости! — поклонился кабатчик.

— Юпитер и Фортуна! И что надо?

— Срочно отправить письмо!

— Куда? В Сармизегетузу?

— Нет, в Рим!

— Что-о?! Кому?

— Префекту претории лично.

— Ты серьезно, Фарнакион?! Кабатчик поклонился и пробормотал:

— Светлейший просил сообщать обо всем важном немедленно.

Принцепс только головой покачал. Самому префекту.

— Леллий! — рявкнул он.

На пороге нарисовался легионер в сверкавшем панцире.

— Немедленно найти Квинта Помпедия Фалькона! Пусть седлает коня и берет подсменных!

Леллий молча ударил себя кулаком в грудь и вышел.

— Кокцей! Олова, живо!

Не успела кончиться вода в клепсидре, а гонец уже скакал по дороге в Рим.

— Вот так, — хмуро сказал префект претории. — Ни Оролес, ни Тарб пока не знают, где золото, но остается Сирм.

— Всё ясно, — кивнул Сергий. — Значит, наше задание таково: мы прибываем в Дакию и пытаемся найти золото прежде Оролеса. Так?

— Так! — кивнул Марций Турбон. — Не будет золота — не будет и войны! Это главное. Письма к наместнику Дакии я уже накатал, возьмешь у корникулярия.[29] Это — на крайний случай. А вообще, постарайтесь не светиться. И вот еще что. В Египте вам помогали ваши рабы… Их у вас четверо?

— По одному на каждого, — улыбнулся Сергий.

— В Дакию поедете одни, — жестко предупредил префект.

— Одни так одни. Когда выезжать?

— Чем скорее, тем лучше!

— Значит, завтра с утра и отправимся.

Луций насторожился. Он видел голову префекта, видел Сергия и Гефестая с Эдиком. А где же Искандер? Он же стоял у колонны!

— Какая крупная птица гадит на крышу! — раздался вдруг насмешливый голос.

Гладиатор мгновенно перекатился на спину и выхватил нож. На фоне закатного неба обрисовался четкий контур человеческой фигуры с двумя рукоятями мечей за плечами. Стриганув ножом наискосок, Луций сделал новый перекат и вскочил. Свистнуло лезвие меча, распарывая его тунику и царапая кожу. Он отпрянул и бросился бежать. Сандалии скользили, и Эльвий мимолетно позавидовал Тиндариду, обутому в мягкие полусапожки. Вон как подкрался! Даже тени звука не уловило ухо!

Не оглядываясь, чтобы не полететь с крыши, Змей пробежал по гребню до второго внутреннего двора — перистиля. Внизу блеснула вода имплювия. Гладиатор съехал вниз, до самого края, оттолкнулся и прыгнул в бассейн. Прохладная вода погасила удар. Луций Эльвий распрямился и пружинкой выскочил из имплювия. Метнулся в портик, слыша беготню и крики за спиной, шарахнулся от черной фигуры, поднимающей меч, и с разбегу, рыбкой, вылетел в окно, решетки которого, по теплой погоде, не были закрыты. Что было за окном, он не знал, но надеялся, что не каменные плиты.

Змей упал на дорожку, посыпанную гравием. Перекувырнувшись, он подскочил и бросился бежать к ограде.

— Отжимай его! — азартно вопил сзади Эдик. — К забору, к забору!

— Слева заходи! — вторил ему бас Гефестая. — Се-режка-а!

— Эй, стой! Поймаю — хуже будет!